Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

Не боясь обвинений в «реакционности», Колчак и Пепеляев стали привлекать на службу в милицию старые полицейские кадры, как профессионалов своего дела, независимо от их политических убеждений[278] (напомним, что старые правоохранительные органы – полиция и жандармерия – были уничтожены еще Временным правительством). Среди них были и профессионалы сыскной полиции – по-нынешнему уголовного розыска. Начальники милиции Перми и Читы до революции были полицмейстерами. В 30 городах Сибири, Урала и Дальнего Востока были открыты учебные курсы и школы милиции.

В итоге, по воспоминаниям одного из министров, «в несколько месяцев милиция настолько укрепилась, что представляла из себя достаточно стойкую силу»[279]. Для нее была введена новая форма, был свой ОМОН (буквально) – пеший и конный[280]. В ее рядах проводилась чистка. В частности, за хищения бриллиантов был арестован начальник столичной омской милиции Суходольский; за пьянство и произвол предан суду начальник новониколаевской уездной милиции, за злоупотребления и махинации арестован начальник милиции Щегловска (ныне Кемерово)[281], арестован начальник тобольского ОМОНа. В порядке централизации управления, еще до колчаковского переворота (в октябре 1918 года) милиция была передана из ведения земств и городов в МВД[282]. Справедливости ради, однако, надо признать, что недостатки в работе милиции до конца так и не были изжиты: так, даже в сентябре 1919 года, как явствует из приказа по МВД № 934, на некоторых участках столичной омской милиции дежурные не могли назвать министру номер телефона ОМОНа[283]. В том же месяце в г. Камень Алтайской губернии польский военный суд расстрелял начальника милиции Ипатова по обвинению в содействии большевикам[284].

При этом полномочия милиции были достаточно широкими. Так, с февраля 1919 года милицейским чинам временно, в условиях войны, разрешалось задерживать подозреваемых в государственных преступлениях на срок до двух недель без санкции прокурора. Эти полномочия были даже шире действовавшего до революции знаменитого «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия», которое периодически применялось лишь в областях, объявлявшихся в состоянии «усиленной и чрезвычайной охраны». Здесь же в условиях военного времени они распространялись на всю территорию, занятую белыми.

При режиме Колчака (единственном из всех белогвардейских режимов Гражданской войны) параллельно военной контрразведке была возрождена профессиональная политическая полиция – государственная охрана, положение о которой было разработано под руководством того же В.Н. Пепеляева и утверждено 17 июня 1919 года[285] (сам проект ее учреждения был выдвинут его предшественником на посту министра А.Н. Гаттенбергером и утвержден 7 марта 1919 года[286]). У Деникина функции общей и политической полиции совмещала государственная стража, что на практике показало свою неэффективность, поскольку работа секретных политических спецслужб отличается особой спецификой. По существу же, при Деникине функции спецслужбы, аналогичной советской ЧК, выполняла лишь военная контрразведка. Но и того хуже: во все эти «силовые» правоохранительные структуры Деникин принципиально не брал профессионалов «царского режима», а поскольку служба в них давала большие возможности, в результате их заполнили на Юге различные сомнительные личности, зачастую тыловые армейские офицеры, уклонявшиеся от фронта. Моральные и служебные качества этих органов при Деникине были крайне низкими, о чем он сам с горечью признавал в своих воспоминаниях, говоря, что многие из органов контрразведки, по сути, превратились в «очаги организованного грабежа»[287].