Адмирал Колчак. Драма Верховного правителя

При Колчаке дело было поставлено иначе. Во-первых, как уже было сказано, наряду с военной контрразведкой была воссоздана профессиональная политическая полиция – государственная охрана. Во-вторых, в контрразведку и государственную охрану стали набирать профессионалов царской жандармерии. В составе Департамента милиции МВД (аналог дореволюционного Департамента полиции) был создан Особый отдел государственной охраны. Управляющим Особым отделом был назначен кадровый «царский» жандармский генерал-майор В.А. Бабушкин. Соответственно, центральное управление военной контрразведки, подчиненной Ставке Верховного главнокомандующего, возглавил «царский» жандармский полковник Н.П. Злобин. С учетом опыта противника – советских чекистов, колчаковское правительство намного расширило (по сравнению с дореволюционными) штаты политической полиции. До революции жандармские управления (с охранными отделениями при них) существовали только на уровне губерний (и отдельно – на железных дорогах), в связи с чем кадров для борьбы с революционным движением катастрофически не хватало, да и количество общей полиции на душу населения было в авторитарной Российской империи вдвое меньше, чем в демократической Франции. При Колчаке же создавались не только губернские и областные управления государственной охраны, но и уездные отделения и отдельные пункты в городах. Из 19 губернских и областных управлений государственной охраны при Колчаке в архиве сохранились послужные списки 11 начальников, из которых 8 были жандармскими офицерами с большим опытом службы в чинах от ротмистра до генерал-майора[288]. По сравнению с милицией, государственная охрана пользовалась высокими отзывами[289], хотя ее развертывание так и не было завершено в полном объеме, да и профессиональных кадров не хватало (на Юге у Деникина, напротив, они были в избытке, но он их не использовал).

Проведенные меры обеспечили высокую отдачу. В результате их ядро большевистского подполья в Омске и других крупных центрах Сибири и Урала было уничтожено в ходе блестящей спецоперации колчаковской контрразведки и государственной охраны в апреле 1919 года[290].

Активное привлечение А.В. Колчаком на службу профессионалов «царского режима» как в сфере гражданского управления, так и – в особенности – в правоохранительные органы, воссоздание профессиональной политической полиции выгодно отличают его как прагматика от А.И. Деникина, подверженного либеральным комплексам и боявшегося принимать на службу «царских» администраторов, полицейских и жандармов. Вообще, организации тыла Колчак уделял значительно больше внимания сравнительно с Деникиным, понимая, что от этого во многом зависит победа на фронте.

Политика диктатуры отражалась и в организации системы образования. Правительство А.В. Колчака восстановило местные попечительские органы государственного надзора за учебными заведениями (во главе с уполномоченными – аналог дореволюционных попечителей учебных округов), ранее упраздненные демократическим Сибирским правительством, что привело к развалу единой образовательной системы (правда, в вузах, с учетом принципа университетской автономии, полномочия этих органов ограничивались совещательным голосом)[291]. При этом традиционная выборность руководства вузов, по сути, уничтоженная большевиками и восстановленная сменившей их демократической властью в 1918 году, при Колчаке сохранилась. Министерство народного просвещения работало над проектом реформы среднего образования в направлении создания единой школы (в этом вопросе они не расходились с большевиками, упразднившими прежнее деление школ на гимназии, реальные училища и т. д. уже в 1918 году). Обсуждался вопрос о реформе орфографии (уже проведенной большевиками), но во избежание путаницы он был отложен до конца войны. В общем и целом, в этом вопросе белые, как и Временное правительство, придерживались позиции, сформулированной незадолго до революции Академией наук: она признала необходимость реформы орфографии, но рекомендовала переходить к ней постепенно.

Лишь в отношении календаря еще демократические правительства 1918 года целиком признали ленинскую реформу. Колчаковское правительство также продолжало пользоваться «новым стилем» (в отличие от деникинского, которое по традиции придерживалось старого календаря).