Аллерголог об аллергии. Как взять заболевание под контроль и жить полноценно в любое время года

Собаку одного моего старого товарища звали Петькой. Помесь эрдельтерьера и дворняжки, абсолютно смоляного цвета Петька жил в будке рядом с въездными воротами и редко наведывался на крыльцо, только если уж совсем холодно или если забывали, что приличным людям кормить собаку надо чаще, чем раз в день. Товарищ мой очень любил Петьку, но стоило ему погладить собаку или, что еще хуже, обнять в порыве нежности, как немедленно возникал приступ удушья, и приходилось лезть в карман за ингалятором. Но в доме моего товарища жил еще кот Гусик, не имеющий никакого отношения к гусям, будучи помесью сиамской кошки и неизвестного кота-проходимца. Он был крупным и важным, как испанский гранд, и его назвали Гусманом. Затем из-за лояльности кота по отношению даже к назойливым ласкам гостей Гусман стал просто Гусиком. А Гусик еще чаще заставлял моего друга прибегать к помощи ингалятора. Когда я бывал в этом гостеприимном доме, между моим другом и его женой разыгрывалась одна и та же сцена. «Ну, посмотри! – жаловался он, – она хочет меня сжить со свету! Завела этого проклятого кота и распустила его. Да, ты его распустила! – мой друг поворачивался к жене и настаивал на своих словах, хотя та и не пыталась возражать. – Убирай за ним, раз завела. Я, конечно, люблю Гусика, – вновь обращался он ко мне, – но везде эта шерсть! Я не могу обойтись без ингалятора! После длинной тирады моего друга жена, наконец, решается съязвить: «А Петьку тоже я завела?» – Петька во дворе! – повышает тон мой друг. – Он приносит пользу! А Гуська твой – дармоед, из-за которого я мучаюсь от астмы!» На самом деле мой товарищ реагировал и на эпителий кошки, и на эпителий собаки, и я ему об этом говорил неоднократно, но желание обвинить кого-то, только не себя – явление довольно распространенное. Это был сознательный выбор. Товарищ готов был пользоваться ингалятором, но не избавляться от питомцев. Даже покуривал, хотя и не был настоящим курильщиком, – баловался, так сказать. Хотя это также часто приводило к обострению астмы. Все дело в том, что приступы были достаточно скоротечными и нетяжелыми. Мой товарищ к ним как-то адаптировался, и, не желая нарушать привычный ход жизни, не отказывал себе в удовольствиях. Это пример типичной атопической среднетяжелой непостоянной формы бронхиальной астмы с редкими приступами, которые быстро и легко снимаются с помощью применения специальных дозированных ингаляторов короткого действия, прекращающих спазм гладкой мускулатуры бронхов и быстро останавливающих приступ. Здесь мы имеем пример взрослого самостоятельного человека, принимающего решение, как ему жить. В каком-то смысле это пример свободы воли и жизненного оптимизма, не допускающий возможности порабощения болезнью под названием «бронхиальная астма». Конечно, отказ от контакта с причинно-значимым аллергеном, выполнение всех рекомендаций, несомненно, позволили бы моему товарищу избежать большинства приступов и, возможно, даже отказаться от пользования ингалятором. Но причинно-значимым аллергеном были любимые питомцы, поскольку и Гусика товарищ мой обожал, несмотря на ворчание, приступы вызывались и некоторыми пищевыми продуктами, доставлявшие моему другу особое удовольствие, например креветки. Тогда еще мы не понимали, что применение только короткодействующих бронхорасширителей без постоянного контроля с помощью ингаляционных глюкокортикостероиодов может привести к аномальному бронхоспазму и поэтому даже может закончиться фатально, если не успеть оказать помощь. В одно из ночных дежурств, в бытность мою ординатором реанимационного отделения в институте педиатрии академии медицинских наук (тогда еще СССР), из аллергологического отделения перевели девочку 14 лет в тяжелом приступе астмы. История болезни девочки насчитывала не один год, на нее тяжело было смотреть, она не дышала, а пыталась как бы выдавить из себя хоть немного воздуха, который с большим трудом набирала в почти не дышащие легкие. Это было не дыхание, а стоны через предельное усилие. Лицо было очень бледным, зрачки расширены и даже видавшие виды медсестры нашего постхирургического отделения, каковой на самом деле была новоиспеченная реанимация, приходя в ординаторскую после процедур с девочкой, тяжело вздыхали. Состояние, как говорят врачи, прогрессивно ухудшалось. Вскоре из-за неэффективного дыхания и глубокой дыхательной недостаточности ее перевели на аппаратное дыхание, то есть погрузили в глубокий сон с помощью специальных лекарств, по сути наркоз, и присоединили к аппарату, вдувающему воздух в смеси с кислородом, через интубационную трубку. Так я впервые в своей практике столкнулся с тяжелой гормон-резистентной формой астмы. Гормон-резистентной значит, что даже гормональные препараты уже не работали. Впечатление было настолько сильным, что когда мне говорят о том, что астма – заболевание, которое часто протекает в легкой форме, с которым можно справиться, а если не до конца, то с ним можно полноценно жить, я, конечно, соглашаюсь, так как это истинная правда, но … никогда не забываю о 14-летней девочке, оказавшейся на грани жизни и смерти. Она оказалась под угрозой смерти, может быть, потому, что тогда еще не было накоплено достаточно знаний и опыта по предупреждению тяжелых обострений, а может быть, из-за того, что вовремя не было сделано все необходимое для подбора необходимого лечения и контроля астмы? А может быть, потому, что родители отнеслись к рекомендациям врачей с недостаточным вниманием? Можно предполагать все, что угодно. Одно я знал точно: аллергологическое отделение, из которого была переведена девочка, было лучшим в СССР, и только благодаря совместным усилиям детских аллергологов и реаниматологов девочку спасли и вывели из тяжелого астматического статуса, как обозначается подобное состояние. Это сейчас, спустя много лет, понятно, что к такой тяжелой ситуации могло привести только неверие врачей и родителей в собственные силы и ошибочная убежденность в том, что ничего не поделаешь. Еще одна, так сказать, иллюстрация в дополнение к нарисованной картине. На консультацию пришла женщина с сыном 10 лет, часто болеющим простудными заболеваниями, протекающими с пресловутым астматическим компонентом. Так привычно у нас с 80-х годов описывали острые респираторные заболевания, сопровождавшиеся признаками спазма гладкой мускулатуры бронхов, опасаясь без аллерголога или пульмонолога ставить диагноз астмы. При опросе выяснилось, что Саша очень спокойный, интеллигентный мальчик, любит почитать, посидеть дома и совсем не любит шумных и подвижных игр, отказываясь часто от прогулок, особенно если они сопряжены с необходимостью долгой ходьбы. После обстоятельного разговора с мамой Саши и с самим Сашей, прослушивания его легких, исследования функции внешнего дыхания с помощью спирометра стало понятно, что он страдает астмой, причем уже в среднетяжелой форме, хотя в рассказе мамы не было описано ни одного приступа. Острых приступов удушья на фоне полного спокойствия не наблюдалось. Саша находился в постоянном перманентном тихом приступе с постоянной дыхательной недостаточностью, и этого никто не замечал. Через 2 недели после начала лечения оказалось, что интеллигентность Саши стала улетучиваться, он разлюбил сидеть дома, и у него появилось «странное» желание бегать, гулять с друзьями и даже играть в футбол, он стал озорным и задиристым, и спокойный, тихий, интеллигентный парень превратился в оторву. Что произошло? Саша стал полноценно дышать и вернулся в состояние, в котором должен находиться мальчишка в 10-летнем возрасте. Я хочу сравнить астму с двуликим Янусом! Янус – языческий бог, а мы не имеем права становиться язычниками и поклоняться страху перед болезнью. Цивилизация не терпит возвратов в прошлое, так как они протекают в еще более уродливой форме, чем прототипы, которые наблюдались в истории и когда-то считались естественными. Развитие цивилизации и медицины, в частности, ведет к торжеству человека над обстоятельствами, а достижения в области иммунологии и аллергологии позволяют с полной уверенностью говорить, что астму можно лечить и в особо упорных случаях течения и развития болезни успешно контролировать, не допуская инвалидности, а уж тем более фатального исхода. Крайности поведения человека в любом долговременном деле никогда не приводят к добру, но крайне противоположные точки зрения на явление позволяют наблюдателю лучше понять суть самого явления. Когда родители ребенка, несмотря на всю предысторию болезни и описанные симптомы, отказываются верить в диагноз «бронхиальная астма», их можно понять. В прямо противоположной ситуации – когда диагноз понят и принят, а родители, начитавшись, наслушавшись, а порой и налечившись, опускают руки и говорят себе, а зачастую и всем вокруг, о том, что астма – заболевание хроническое, что оно в принципе неизлечимо – их также можно понять, но нельзя поддерживать в этом заблуждении. А это есть именно заблуждение! Крайние мнения, возникающие постоянно и повсеместно, когда речь заходит о бронхиальной астме, особенно о среднетяжелых и тяжелых ее формах, не удивительны. Мнения эти только отражают суть этой многоликой и коварной болезни, поддаться которой – значит признать ее главенство и владычество, а тогда действительно подвергнуть себя или своего ребенка риску создать ситуацию трудную и опасную. Порой мне кажется, что в суете мирской даже врачи забывают о том, что большинство болезней человека представляют, по сути, защиту от тех же болезней, вышедшую из-под контроля.