Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Сегодня во время обеда (обедаю я все время здесь, на Волошинской даче) примчался Вересаев, залез (к ужасу Волошина) в клумбу и сунул мне в руки № «Комсомольской правды» от 27/ VIII. Через несколько минут прибежал Адрианов с номером «Литературной Газеты» от 26-го и «Вечерней Красной» тоже от 26-го. Всеобщая паника: везде – статьи, адресованные Пильняку и мне: почему напечатан в «Петрополисе» роман Пильняка «Красное дерево», запрещенный у нас цензурой, и почему напечатан в «Воле России» роман «Мы»?[359]

В повести Пильняка «Красное дерево» 1929 года была видна авторская ностальгия по старой России и создавалась двойственная картина событий после 1917 года. Намеренно вышедшие в одно и то же время статьи свидетельствовали о резком ухудшении положения Замятина, а нападки на него и Пильняка скоро переросли в один из самых мрачных эпизодов советской литературной жизни 1920-х годов[360]. «По случаю сенсационных газет сегодня купил арбуз и наелся после обеда – не знаю, что будет»[361]. Статьи критиковали Замятина за то, что он публично не осудил русскоязычную публикацию Слонимом романа «Мы» в Праге, и вменяли ему в вину действия, скомпрометировавшие советскую литературу и вызвавшие симпатии русской эмиграции к таким писателям, как он сам, Булгаков, Зощенко и Пильняк. «Каждое новое сообщение о Замятине обсуждалось горячо всеми. Сам Замятин, надо отдать ему должное, держал себя спокойно»[362]. Он сразу понял, что все это было частью согласованной кампании РАППа против ВСП, в ленинградское правление которого он до недавнего времени входил и чье московское отделение только что назначило Пильняка своим председателем. Он решил уехать из Коктебеля в Судак, чтобы присоединиться к Людмиле 6–7 сентября. В день отъезда он сделал в подаренном Волошину томике надпись, где сравнивал себя с монахом, на которого напали бесы[363].

В сентябре кампания развернулась шире. Обвинения ВСП в отсутствии политических принципов были направлены против Замятина и Пильняка, а группам писателей и рабочих предлагалось выразить в печати свое осуждение «преступных» действий этой пары. Ленинградское отделение ВСП отправило в «Красную газету» протест против дискредитации одного из своих членов. Тем временем московское отделение ВСП поспешно попыталось дистанцироваться от обоих писателей. 6 сентября Союз предложил Пильняку уйти с поста председателя и отправил дело Замятина обратно в ленинградское отделение. Через три дня ФОСП, в который входил ВСП, опубликовал резолюцию, которая осуждала публикацию двумя писателями своих произведений за рубежом и расценивала этот факт «…как проявление вредительства интересам советской литературы и всей советской страны».

Фотография Замятина (Ленинград, 1929 год) (автор неизвестен)

Пильняк уже успел выслать ему телеграмму из Москвы, когда 8 сентября Замятин отправил ему черновик письма, которое он предлагал послать в редакцию «Литературной газеты». В нем он подчеркивал: авторы статьи забыли упомянуть, что роман «Мы» был написан девять лет назад («…закончен в 1920 году») и что публикация романа в «Воле России» (которой он никогда не видел), во-первых, состоялась более двух лет назад, а во-вторых, включала объяснение редактора, что выдержки из романа переведены с чешского обратно на русский. Он утверждал (возможно, не совсем искренне): «…при наличии самой скромной логики ясно, что такая операция над художественным произведением не могла быть сделана с ведома и согласия автора. Скажу больше: автором была сделана попытка эту операцию приостановить, но к сожалению – безуспешно»[364].

Фотография Замятина в его кабинете в Ленинграде работы А. А. Кроленко (1931 год) (публикуется с разрешения С. А. Кроленко)

Между тем Пильняк заметил, что, издаваясь в берлинском «Петрополисе», он ничем не отличался от других уважаемых советских авторов, таких как А. Н. Толстой, К. А. Федин и М. А. Шолохов. Он подчеркнул, что публично высказывал недовольство по поводу отзывов русских эмигрантов на свои произведения, и заявил, что отныне хочет полностью посвятить себя делу советской литературы.