Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Ленинградское отделение ВСП настаивало, чтобы Замятин срочно вернулся из Крыма. В ответ он послал им копию своего письма в «Литературную газету» вместе с более подробным описанием всего дела. Он объяснил, что просто отправил рукопись в Берлин в 1920 или 1921 году, вполне логично рассчитывая, что она будет опубликована на русском языке одновременно и в Германии, и в Петрограде. Впоследствии роман был опубликован на английском и чешском языках, и он никогда не скрывал этого и не получал на это никаких возражений. Он читал роман на публичных собраниях ВСП в 1923–1924 годах, и в то время тоже никто не был против этого. Он также упомянул, что просил Эренбурга сделать все возможное, чтобы «Воля России» в 1927 году отозвала намеченную публикацию, и подчеркивал, что просил и Слонимского связаться с ними. «Все эти хронологические данные я напоминаю для того, чтобы показать, насколько искусственно история с моим романом “Мы” притянута сейчас к кампании, поднятой против Союза Писателей»[365]. Замятин жаловался на то, что его осудили на московском собрании, даже не выслушав объяснений автора, и недоумевал, как его товарищи из ВСП, присутствовавшие при этом, могли допустить такое. 12 сентября Зощенко сказал Слонимскому: «Замятина жалко. Некрасивое зрелище, когда “европейца” и “англомана” волокут мордой по мостовой. Грубое зрелище. Если на меня будут слишком орать – сложу оружие. Напишу в газету письмо, что временно оставляю литературные занятия» [Фрезинский 2003: 251].

21 сентября, сразу после того, как Замятин приехал из Крыма в Москву, Пильняк и Пастернак вышли из московского отделения ВСП, ряды которого в последнее время заметно поредели. Федин присутствовал на заседаниях московского отделения ВСП, после чего вернулся в Ленинград. В тот же день Замятин написал ему:

Сегодня днем узнал, что завтра у вас – общее собрание в Союзе, и что сегодня выезжают – разлагать ленинградцев – члены нового правления (нового?) Союза. <…> Очевидно, на общем собрании будет поставлен вопрос о романе «Мы». <…> Я решил на завтрашнее собрание не ехать. Мотивы: если ленинградцы окажутся народом столь же хлипким, как и москвичи – у меня нет охоты видеть это позорище; и если это будет собрание московского типа (Горький правильно назвал это «самосудом») – что бы я ни говорил, это все равно заготовленных <…> резолюций ни на йоту не изменит; если общее собрание в Ленинграде окажется иным – мое присутствие там излишне, потому что я ничего не могу добавить к моим объяснениям (переданным тебе Н. В. Толстой), вдобавок, если бы я стал говорить сам – я бы стал говорить так резко, что добра бы из этого не вышло [Фрезинский 2003:442].

Замятин объяснял, что в итоге Пильняк не отправил его послание в «Литературную газету», поскольку они оба решили, что письмо недостаточно подробное. Поэтому он планирует написать новое, и оно во многом будет зависеть от результатов собрания, которое должно было пройти на следующий день. Он предложил добавить еще один пункт к тем, которые он уже отправил Федину:

Написанный в 1919–1920 гг. утопический роман «Мы» – в первую голову представляет собою протест против какой бы то ни было машинизации, механизации человека; американские критики в отзывах о романе «Мы» вспоминали о системе, применяемой в Америке на заводах Форда. В этом романе находили рефлексы эпохи военного коммунизма, но с современностью его связывать, конечно, нельзя[366].

Другими словами, он снова отрицал, что главной целью его романа была сатира на советскую систему.

Решающее собрание ВСП, состоявшееся 22 сентября, обернулось полным разгромом ленинградцев, о чем Федин сразу сообщил Замятину: