Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

В середине августа он уже ехал в Батилиман, причем это путешествие было очень утомительным, и в итоге поезд прибыл с опозданием на 22 часа. Через неделю он впал в депрессию, вспоминая о событиях предыдущего года, с момента начала кампании против него: «Ну, Мила Николаевна, сознаюсь Вам в том, в чем не хочется сознаться и самому себе: и я уж не тот, и мне – трудно и не хочется сдвинуться с места. Но я еще держу в руках вожжи и погоняю себя». В Батилимане его «одноместная комната» оказалась отделена от соседней всего лишь тонкой перегородкой – а в ней жили три женщины и двое детей. Местность, особенно по сравнению с цветущей Украиной, оказалась каменистой, засушливой и очень ветреной, а спуск к морю очень крутым и долгим. Но еда была гораздо лучше, чем в Олефировке, и для него даже организовали специальную диету (чай вместо эрзац-кофе, белый хлеб, яйца, куриное мясо), а вино и хороший табак можно было купить. В конце концов ему начало здесь нравиться, так как в целом было спокойно и оставалось много времени для чтения. К началу сентября Замятину удалось перебраться в небольшой домик, к тому же он немного прибавил в весе. Он надеялся, что сможет привезти Людмиле «и детям» немного винограда, хотя достать его было трудно. Он вернулся в Ленинград 21 сентября[396].

Одно из писем, которые ждали его по приезде, было датировано 17 июля. Отправившая его Бабетта Дойч из Нью-Йорка, очевидно, была не в курсе многих из последних событий:

Хотя вы давно не получали от нас вестей, мы часто думаем и говорим о вас, вспоминая, как любезно вы принимали нас во время нашей поездки в Россию. Интересно, что вы сейчас пишете? Пьесы, рассказы, роман? Или, может быть, вы редактируете журнал? Все представляю себе, как вы одной рукой проектируете крейсер, а другой пишете очень современную и трогательную историю [ОР ИМЛИ. Ф. 47. Оп. 3. Ед. хр. 71].

Она упомянула, что у них родился второй ребенок, маленький мальчик, «который хотел бы поиграть с Ростиславом» [Там же]. Дойч также писала о том, что нью-йоркский театр «Гильдия» проявил интерес к «Обществу почетных звонарей» (чуть позже они отказались от проекта)[397].

За год до этого В. А. Подгорный от имени МХАТа сообщил Замятину, что по просьбе «Главискусства» («Главного управления искусств», которое в 1928 году взяло на себя функции Главреперткома) в текст «Блохи» необходимо внести некоторые «политические интермедии», а пока она была временно снята с репертуара. Он попросил Замятина написать что-нибудь подходящее по тематике (например, с отсылками к Лейбористской партии в Англии). Осенью он вновь написал, что «Блоху» возобновят с декабря, и опять попросил прислать новый материал, чтобы «освежить» ее[398].

23 октября Замятин (называя себя «бывшим писателем, а ныне доцентом ленинградского Кораблестроительного института») написал Булгакову, обращаясь к нему как к «уважаемому режиссеру» и «магистру драматургии» [Бузник 1989: 182]. Причиной таких выражений было то, что Булгакову той весной позвонил Сталин и спросил, действительно ли он хочет покинуть СССР. Застигнутый врасплох Булгаков в спешке решил, что безопаснее будет сказать нет, и в результате по указанию Сталина ему предложили работу помощника режиссера во МХАТе, а также консультанта в московском Театре рабочей молодежи (ТРАМе). В дела Замятина никто подобным образом не вмешался сверху, и очередной шаг в его карьере был несколько прозаичнее. 4 ноября он был утвержден заведующим кафедрой иностранных языков Кораблестроительного института. В рекомендационном письме для него бывший сокурсник В. Л. Поздюнин отмечал, что кандидатура Е. И. Замятина «является исключительно удачной, т. к. он соединяет в себе знание судостроительных дисциплин и их терминологии со знанием языков не только в разрезе технического языка, но и литературного. Кроме того, Е. И. Замятин обладает большим педагогическим стажем и работал на кораблестроительном факультете… ЛПИ в качестве преподавателя с 1911 года». На протяжении следующего года Замятин составлял учебные программы для кафедры и назначал сотрудников, некоторые из которых позже сменят его и останутся на своих должностях в течение последующих 30 лет или больше [Голикова 2009: 4].