Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Что же касается литературной деятельности, то в ноябре Замятин подписал с возглавляемой Кроленко «Академией» контракт на редактирование, а также написание введения и комментариев к пьесе Р. Б. Шеридана «Школа злословия» (1777 год) [ОР ИМЛИ. Ф. 47. On. 1. Ед. хр. 208; Оп. 2. Ед. хр. 79]. В том же месяце Пильняк написал Замятину последнее из сохранившихся писем, в котором просил посодействовать с изданием его новых произведений, в том числе книги, описывающей путешествия по Таджикистану, над которой он работал в течение лета, чтобы доказать свою «послушность». Пильняк надеялся когда-нибудь заехать к нему в Ленинград и передавал приветы Людмиле и Ахматовой. Замятин действительно помог с изданием этой книги, которая вышла в Ленинграде в 1931 году[399]. В 1930–1931 годах он получил несколько восторженных писем от итальянского переводчика Конрада Пэррье, которому посылал свои книги. Пэррье также выразил интерес к книге Пильняка «Волга впадает в Каспийское море». Видимо, не так много произведений Замятина было тогда переведено на итальянский язык, но Пэррье сделал все возможное, чтобы ознакомить с его работами двух людей, которые впоследствии станут ведущими итальянскими славистами: Ренато Поджоли и Этторе Ло Гатто. Профессор Ло Гатто в апреле 1931 года посетил Россию и встретился с Замятиным[400].

В середине декабря переводчик Чарльз Маламут, находившийся в то время в Москве, написал Замятину: «Мистер Рэй Лонг сегодня телеграфировал мне, что принял к публикации в журнале “Космополитен” ваш рассказ “Мученики науки”, переведенный мной и озаглавленный им как “Мученик образования”. Примите мои поздравления! Я надеюсь, что и другие ваши рассказы попадут в американские журналы». Маламут сообщил Замятину, что его гонорар составит 75 долларов, и пообещал, что скоро выберет еще один рассказ для перевода[401]. В январе следующего года друг Маламута, корреспондент «Юнайтед Пресс Интернэшнл» Юджин Лайонс, тоже отправил письмо Замятину, который, по-видимому, до этого попросил его кое-что купить на заработанные им доллары. Лайонс только что вернулся обратно в Россию из Германии, но писал о том, что Маламут «…скоро поедет и купит те вещи, о которых вы просили. Кстати, я привез вам с Алексеем Толстым табаку “Данхилл”. Как мне его передать?»[402]

31 декабря 1930 года Замятин (без Людмилы) встречал Новый год вместе с Кроленко и историком театра С. С. Мокульским: у них был роскошный ужин на восемь человек, а спать легли ближе к четырем утра. Во второй половине зимы и весной он провел еще несколько вечеров в компании Кроленко и Мокульских, а также с семьями Тихонова и Радлова, причем обычно он ходил на них без Людмилы – возможно, из-за ее слабого здоровья. Они катались на коньках, по очереди устраивали ужины и играли в покер. 24 января 1931 года вместе с Кроленко он побывал на похоронах П. Е. Щеголева, с которым учился в одной школе в Воронеже[403].

Замятин время от времени пытался осведомиться в «Федерации», будет ли издан пятый том его собрания сочинений – сборник литературных и биографических очерков, озаглавленный им «Лица» [РГАЛИ. Ф. 341. Оп. 1. Ед. хр. 90]. Но автор внутреннего отзыва на сборник сделал заключение, что это «…в общем – глубоко идеалистическая книга, с конкретно-политическими выпадами против революции в ряде мест. <…> Книгу печатать не следует». Обо всем этом в конце апреля с сожалением написала Е. Ф. Никитина. Она объясняла, что, несмотря на все ее усилия, принять сборник к публикации не удалось[404]. Замятин ответил: «По правде говоря – при нынешнем положении вещей другого ответа от “Федерации” я не ждал. Я был бы немало удивлен, если б удалось там напечатать эти статьи – конечно, невполне православные». В итоге он попросил вернуть ему все материалы – особенно такие тексты, как «Роберт Майер», который был у него в единственном экземпляре[405].