Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Они уехали из Праги примерно 8 января, на вокзал их провожали чешские друзья. На фотографии Замятин одет в аккуратный твидовый костюм с короткими брюками для гольфа[445]. Но дальнейшая поездка из Берлина в Париж была отложена еще на месяц, так как Замятин занимался различными театральными и кинопроектами, которые ни к чему не привели. Скорее всего, тот факт, что срок действия немецких виз истекал, наконец заставил их двинуться дальше. Замятин попросил Познера подыскать им жилье в не слишком шумном месте, где они могли бы остановиться в Париже – желательно рядом с его квартирой. Поначалу он планировал провести там совсем немного времени, а затем поехать на месяц отдохнуть на виллу Григорьева на юге Франции. Он очень обрадовался, когда Познер пригласил их остановиться в его собственном доме на улице Дезе, 36, в 15-м округе: «Это, конечно, очаровательно – жить в квартире у Вас вместо мотанья по отелям, где я никак не могу выспаться вот уже почти три месяца»[446]. Наконец утром 9 февраля 1932 года Замятины прибыли в Париж[447].

Так получилось, что 26-летний В. С. Познер в тот день уезжал в Италию, чтобы провести десять дней в гостях у Горького в Сорренто, так что, скорее всего, они увиделись только мельком до его отъезда. Вероятно, Познер отправился в поездку с американским издателем Рэем Лонгом (недавно опубликовавшим один из рассказов Замятина), планируя обсудить с Горьким проект выпуска книг о Советском Союзе. И действительно, чуть позже в том же году Познер опубликовал оптимистичную книгу с фотографиями, на которых была показана благополучная жизнь советских людей. Некто Барков из парижского посольства предупредил Горького о визите издателя, и после встречи в письме Сталину тот описал ему Рэя Лонга:

Рэй – человек вполне «приличный», насколько вообще может быть приличен американец-буржуа, который хорошо чувствует, что его страна в опасности и что опасность эту могло бы устранить решительное изменение политики группы Гувера, т. е. прежде всего признание Вашингтоном Союза Советов, затем, все остальное, логически вытекающее из признания[448].

Регулярная и откровенная переписка Горького со Сталиным в то время показывает, что задачи советской политики за границей достигались через установление дружеских контактов с потенциально влиятельными иностранными деятелями – такими как Лонг. Даже живя в Италии, Горький оставался важной фигурой для многих русских на Западе – особенно среди друзей Замятина – и продолжал достаточно сильно влиять на советскую культурную политику. Интересно предположить, что Замятин, позже в Париже встретившийся и с Познером, и с Лонгом, мог получить из первых рук информацию о неминуемых сдвигах в дипломатических отношениях и о долгожданном дипломатическом признании СССР Америкой в следующем году. Сам Познер десятилетия спустя вспоминал этот визит к Горькому как чрезвычайно важное и памятное событие[449].

На парижском вокзале Замятина и Людмилу встретили Эренбурги и Савичи. Как вспоминала Аля [Альсгуста] Савич:

Мы встречали его триумфально. О. Г. [Савич] считал Замятина самым серьезным современным прозаиком. И. Г. [Эренбург] также очень ценил его и гордился замятинским отзывом о «Хуренито». Замятин приехал вместе с женой – полной красивой женщиной, настоящей русской красавицей. В Париже все худеют, и она через какое-то время вся ссохлась, грустно было вспоминать, какой она приехала. Вскоре после приезда Е. И. мы устроили в его честь обед. Было много волнений и суеты вокруг этого обеда, но, кажется, он прошел вполне удачно.