Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Педантизм и странности Замятина. Когда его жене пришлось куда-то уехать, мы пригласили Е. И. пожить у нас. Он накупил огромные черные листы бумаги и каждый вечер кнопками прикалывал их к рамам, занавешивая таким способом окно (все рамы были исколоты). Кофе и чай он варил только на минеральной воде «Vittel», совершенно безвкусной, закупая ее ящиками.

Позже их пути разошлись: «В Париже Замятин как-то быстро потерял себя. Он все писал и никак не мог дописать своего “Атиллу”. Все больше сближался с русскими эмигрантами, подружился с Юрием Анненковым. Мы виделись реже и реже» [Савич 2003: 88]. Анненков поселился во Франции в 1924 году, когда были налажены дипломатические связи между Францией и Советским Союзом. Он сумел сохранить дружеские отношения с советским посольством, посещал устраиваемые им светские мероприятия и продолжал выставляться в Москве – например, на выставке французского искусства в 1928 году.

М. Л. Слоним оставил подробные воспоминания о том, каким Замятину в начале его жизни за границей виделось свое положение по отношению к парижской эмигрантской общине:

В начале 1932 года я узнал от художника Юрия Анненкова, что Евгений Иванович Замятин с женой Людмилой Николаевной скоро приезжает в Париж, и что в письме он спрашивал обо мне, узнавал адрес, чтоб сразу повидаться. Признаться, я ждал встречи с ним с некоторой боязнью: ведь я был литературным редактором пражского ежемесячника «Воля России» и в 1927 году напечатал в нем почти весь роман Замятина «Мы».

Слоним слишком хорошо понимал, насколько тяжелыми были последствия этой публикации для ее автора: