Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937)

Но конкретные предложения работы во Франции, как и в Европе в целом, найти было сложно, так как экономический кризис лишь усугублялся. В марте того же года Замятин написал письмо из кафе «Ротонда» на бульваре Монпарнас, используя бумагу, рекламировавшую располагавшиеся там «пивную, ресторан, американский бар, танцы и постоянно действующую выставку современного искусства». Это письмо было адресовано Джорджу Риви, ирландскому поэту русского происхождения, переводчику и литературному агенту, который был знаком с Джеймсом Джойсом. Риви стал ключевой фигурой в попытках Замятина выйти на британский литературный рынок. Он поручил Риви перевести «Мамая» и попросил выяснить, заинтересует ли новый парижский Американский театр инсценировка «Пещеры»[454]. Его пьесы «Блоха» и «Общество почетных звонарей» уже были переведены на французский язык, и теперь он послал для перевода несколько рассказов, в том числе «На куличках»[455]. Он договорился с Познером, чтобы «Пещеру» и «Мамая» также перевели на французский[456]. Но одним из первых его рассказов, напечатанных во Франции – а именно в «Монд», – стал «Икс», вышедший под названием «Приключение дьякона Индикоплева» и иллюстрированный известным художником-авангардистом Михаилом Ларионовым[457]. Через несколько недель журнал «Lu» опубликовал французский перевод «Мучеников науки»[458].

Но важнее всего для Замятина было понять, возможно ли переехать из Франции в Соединенные Штаты, как он планировал. Одним из тех, к кому он обратился за помощью в получении визы в США, стал Сесил Б. Де Милль, приезжавший в СССР в 1931 году. Корреспондент «Юнайтед Пресс Интернэшнл» Юджин Лайонс отмечал, что Де Милль «олицетворял еще одну сторону чрезмерного энтузиазма иностранцев по поводу советского эксперимента» [Lyons 1937: 501]. Находясь в Голливуде, Де Милль ответил на посланное Замятиным сразу по приезде в Париж письмо: «Сегодня по вашей просьбе я написал в американское консульство в Берлине, и надеюсь, что мы скоро увидим вас на нашем континенте. Нам как никогда нужны хорошие драматурги». Возможно, упоминание Берлина, а не Парижа было всего лишь опиской Де Милля, но так или иначе его поручительство, похоже, ни к чему не привело[459].

В конце марта Замятин снова написал Федину в Давос, описывая, как он провел предыдущий ветреный день, обыграв всех в покер в уютной квартире тещи Владимира (Вовы) Познера:

В другой комнате Вова (человек гораздо более серьезный и деловой, чем я) играл в бридж… Это был один из немногих бездельных моих дней в Париже, а так – все время какие-то свидания, более или менее деловые, обеды, визиты, черт его знает что – надоело. В числе прочего – обед у посла, там же парадный завтрак с депутатами, Эренбург и я – свадебные генералы…

Пища – буржуазная, первый сорт. Вино… Лакей: «Вам какого года прикажете?»[460]

Судя по всему, Замятина, все еще имевшего советский паспорт, в то время считали достаточно близким к советским властям и поэтому приглашали на светские мероприятия в посольство. Так, советский полпред в Чехословакии А. Я. Аросев взял его в поездку в Мариенбад во время его визита в Прагу. Советское посольство в Париже в те годы славилось более роскошным и утонченным образом жизни, чем большинство других советских посольств по всему миру. В течение последующих двух лет партия предпримет шаги для борьбы с идеологически неустойчивой атмосферой, преобладавшей там в то время [Dullin 2008: 70–79]. Видимо, Замятин в первые годы своей жизни во Франции чувствовал себя вполне комфортно, вращаясь среди этих либерально настроенных людей, сочувствующих СССР.

В письме к Федину он продолжал рассказ о своей жизни: «Заложил и веду темы по трем направлениям: театр, кино, перевод рассказов и книги. <…> Шансов тут куда больше, чем в Берлине, где все дохнет. Здорово устал. М. б. в конце этой недели выберусь, наконец, на юг (где Л. Н. греется уже с месяц). Вечером иду с Анненковым по кабакам». Ю. П. Анненков, который позже назовет Замятина своим «самым большим другом», сделал несколько замечательных набросков парижской ночной жизни. В записных книжках парижского периода самого Замятина описываются скандально знаменитая Кики из ресторана «Куполь», различные кафе в районе Ле-Аль и эротические танцы на улицах в день взятия Бастилии[461]. К дружбе Замятина с Анненковым Савичи относились с некоторым недоверием. В том году О. Г. Савич стал парижским корреспондентом «Известий» и «Комсомольской правды», оказавшись в одном ряду с Эренбургом и наиболее лояльными промосковскими кругами. Тепло встретив Замятина, Савичи, очевидно, впоследствии нашли его несколько эксцентричным. Наблюдая за ним в быту, Аля отмечала: