Читаем Англичанин из Лебедяни. Жизнь Евгения Замятина (1884–1937) полностью

Мы уселись в моей рабочей комнате: вежливые гости называли ее кабинетом. Она выходила на внутренний двор двойным угловым окном – из него видны были окна соседей, и занавески были отдернуты. Евгений Иванович как-то косо посмотрел на них. Я затянул их и шутливо заметил: «здесь никто не подглядывает». Он пожал плечами – «условный рефлекс» – и улыбнулся. <…> ЕИ поспешил рассеять мои опасения. Он сказал, что я ни в чем перед ним не провинился и никакого зла ему не причинил, и напомнил, как появление романа в эмигрантском журнале в 1927 было встречено молчанием в Москве и Ленинграде и, как он выразился, «его выволокли на свет Божий через два года, когда понадобилось открыть огонь из всех орудий. Дело было не в “Мы”, <…> а меня, как еретика отлучить от литературы и предать анафеме». С этого момента разговор пошел гладко, и мы просидели в живой беседе часа три, до сумерек. <…> ЕИ долго расспрашивал о русских в Париже, не из любопытства, его беспокоил вопрос о том, как себя вести с эмигрантами. И при дальнейших встречах он постоянно к этому возвращался. Не только из-за своего советского паспорта, но и по всему своему складу и политическим взглядам он был эмиграции чужд, не подходил к эмигрантским меркам, и отчетливо это сознавал. В ее газетах и журналах он сотрудничать не мог, да и не хотел: он был для них чересчур левым. Были у него в Париже несколько старых друзей, к политике непричастных: Юрий Анненков, Мстислав Добужинский, Борис Яковлев, Владимир Иванович Юркевич, его товарищ по Политехникуму, тоже кораблестроитель. Он собирался повидать Ремизова и Осоргина, и познакомиться с Буниным. Но отношение его к эмиграции вообще – за немногими исключениями – было сдержанное и осторожное. Да и эмигрантские так называемые культурные круги проявляли к нему холодок и порою недоверие. Во всяком случае, ЕИ совершенно правильно понимал, что в смысле жизненного устройства ему нечего рассчитывать на содействие влиятельных эмигрантов. А ведь надо было как-то оседать заграницей и зарабатывать на жизнь[462].

Перейти на страницу:

Все книги серии Современная западная русистика / Contemporary Western Rusistika

Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст
Феномен ГУЛАГа. Интерпретации, сравнения, исторический контекст

В этой книге исследователи из США, Франции, Германии и Великобритании рассматривают ГУЛАГ как особый исторический и культурный феномен. Советская лагерная система предстает в большом разнообразии ее конкретных проявлений и сопоставляется с подобными системами разных стран и эпох – от Индии и Африки в XIX столетии до Германии и Северной Кореи в XX веке. Читатели смогут ознакомиться с историями заключенных и охранников, узнают, как была организована система распределения продовольствия, окунутся в визуальную историю лагерей и убедятся в том, что ГУЛАГ имеет не только глубокие исторические истоки и множественные типологические параллели, но и долгосрочные последствия. Помещая советскую лагерную систему в широкий исторический, географический и культурный контекст, авторы этой книги представляют русскому читателю новый, сторонний взгляд на множество социальных, юридических, нравственных и иных явлений советской жизни, тем самым открывая новые горизонты для осмысления истории XX века.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Коллектив авторов , Сборник статей

Альтернативные науки и научные теории / Зарубежная публицистика / Документальное
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века
Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века

Технологическое отставание России ко второй половине XIX века стало очевидным: максимально наглядно это было продемонстрировано ходом и итогами Крымской войны. В поисках вариантов быстрой модернизации оружейной промышленности – и армии в целом – власти империи обратились ко многим производителям современных образцов пехотного оружия, но ключевую роль в обновлении российской военной сферы сыграло сотрудничество с американскими производителями. Книга Джозефа Брэдли повествует о трудных, не всегда успешных, но в конечном счете продуктивных взаимоотношениях американских и российских оружейников и исторической роли, которую сыграло это партнерство.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Джозеф Брэдли

Публицистика / Документальное

Похожие книги

Адмирал Советского флота
Адмирал Советского флота

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.После окончания войны судьба Н.Г. Кузнецова складывалась непросто – резкий и принципиальный характер адмирала приводил к конфликтам с высшим руководством страны. В 1947 г. он даже был снят с должности и понижен в звании, но затем восстановлен приказом И.В. Сталина. Однако уже во времена правления Н. Хрущева несгибаемый адмирал был уволен в отставку с унизительной формулировкой «без права работать во флоте».В своей книге Н.Г. Кузнецов показывает события Великой Отечественной войны от первого ее дня до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное