Античный скептицизм и философия науки: диалог сквозь два тысячелетия

Вывод в отношении науки, отмечает У. Паркер в заключение, может прозвучать парадоксально, но научные знания ценны не тем, что устанавливают истину, а тем, что разгадывают загадки. Истина сама по себе ни к чему не побуждает. Загадка побуждает к преодолению, мотивирует развитие. Наука погружена в процедуру разгадывания загадок, и не столь важно, являются ли разгаданные загадки «объективными истинами», но важно, что очередная разгаданная загадка есть состоявшееся развитие и новый уровень развития общества. Если бы науки не было – не как поставщика объективных истин, но как «Шэрлока Холмса», – общество не развивалось бы; чем равнодушнее человек к загадкам, тем он более уверен, что все знает, объективно оставаясь невежественным, инертным, неразвитым. Одна из миссий науки-процедуры состоит в обеспечении самого принципа общественного развития.

Как видим, У. Паркер занимает в отношении науки вполне постмодернистскую позицию, доказывая, ей нужна не истина, но – правильная процедура «разгадывания загадок» (решения проблем). Это картина «ненаправленной» науки – не имеющей цели в виде истины. Наука движется от проблемы к проблеме, а в пределах каждой проблемы – от знания проблемы до знания решенной проблемы. Таким образом, знание растет. Однако этот рост не приближает к истине и не отдаляет от нее, поскольку невозможно доказать, что очередная решенная проблема есть достигнутая истина. Последняя оказывается пустым понятием, или условным термином. Наука – воплощение человеческой рациональности, и можно сказать, что человек «программирует» науку так, как он программирует компьютер. Поэтому человек, спрашивающий науку, что есть истина, не получит ответа, т. к. он спрашивает самого себя. Это и поняли представители античного скептицизма, выдвинув идею «мудреца», который знает, что бессмысленно задаваться вопросом, что есть истина, – ответа не существует в принципе, поскольку его нет и у самого «мудреца» (родового человека).

Другое дело, что человек не может не задаваться таким вопросом – просто потому, что он обладает мышлением. Но «мудрец» понимает тщетность подобного вопроса, а «глупец» – нет; и оба ведут себя в реальной жизни по-разному. «Мудрец» живет, не обольщаясь истиной, «глупец» обольщается и потому готов принять за истину то, что ему кажется истиной, либо «авторитетно» подсказывается или навязывается в качестве таковой. «Глупец» – необидная, условная характеристика «массового (среднего) человека», т. е. характеристика подавляющего большинства членов общества. «Мудрец» – также условная характеристика явного меньшинства его членов. Согласно такой «социологии», неявно содержащейся в античном скептицизме и особенно читаемой у последователей Пиррона, общество не только не преследует истину реально, но и в целом (за вычетом «мудрецов») обольщается фетишем истины, различными ее подменами, что лишь увеличивает дезориентацию и растерянность индивида в социуме, который и так, онтологически, является «ненаправленным». Это – картина общества постмодерна; общества, естественного для человека, поскольку оно (как и наука) программируется человеком, не знающим, что есть истина. Общество в целом, как и наука (и любая человеческая деятельность), живет по законам «компьютерной симуляции» – когда экзистенциальной целью, дающей всему смысл, является сама процедура, процесс производства всевозможных «продуктов». В этом и заключается экзистенциальная истина, а «продукты» – ее простая функция. Скептически ориентированные философы эллинизма видели эту экзистенциальную истину – вспомним тех же стоиков, у которых процедура мышления выводила «за скобки» свой продукт (согласие мышления с самим собой – истину), достигаемый автоматически; не говоря уже о последователях Пиррона, прямо отрицавших саму возможность достижения истины как таковой.

Возможно утверждать, что человек всегда строил общество постмодерна – общество без истин как таковых, но основанное на истине процедуры, процесса, метода. Однако человек упорно ищет истины как таковые – в этом его природа, – которые он никогда не найдет, поскольку ищет их, развивая процедуры «компьютерной симуляции» и не отдавая себе отчет в том, что именно в них заключается истина. Поэтому изобретение компьютерных технологий коммуникации и управления, развернувшее процессы информационной и экономической глобализации, явилось своего рода исторической необходимостью, в результате которой общество постмодерна стало уже не только сущностью (многих социальных объектов и явлений), но и сущим.