Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Очевидно, что истоки подобного отношения к данному явлению следует искать в советском периоде, однако здесь мы сталкиваемся с отрицанием самого явления. Вкратце популярный миф состоит из следующих элементов: а) «в советское время этого не было»; б) если татуировка и была, то только у заключенных/других маргинальных групп и личностей; в) татуировка – дань моде.

Интернет-дискуссии дают много фактического материала по этому мифу: «Культуры татуировок в СССР как таковой не было. Это была прерогатива либо заключенных, либо военнослужащих»[256]; «Татуировки делают от дурного вкуса, в СССР люди были поумнее, под дикарей не косили»[257].

При всей примитивности и кажущейся безвредности подобной мифологии она, по сути, является основанием для негативной стигматизации довольно большого числа людей. Более того, она постепенно проникает в научные исследования: «В СССР нательные рисунки были под строгим запретом из-за распространения тюремных наколок»[258]. Поэтому ключевая цель данного раздела – демифологизация истории татуировки в советский период. Для этого предстоит решить следующие задачи: проанализировать частоту появления татуировки в визуальных источниках советской эпохи, определить основные контексты ее появления и выявить ключевые коннотации, связанные с этим явлением.

Изображения, в которых присутствует татуировка, составляют 0,23% всей выборки. Казалось бы, процент небольшой, но изображений достаточно, чтобы показать вариативность и хронологическую динамику сюжета.

Прежде всего необходимо еще раз уточнить, что советскую культуру нельзя рассматривать как нечто единое целое[259]. Соответственно, отношение и к татуировкам, и прочим соматическим модификациям на протяжении советской истории отнюдь не было единым. В 1920-е годы «шрамы украшали»: повреждения тела считались признаком принадлежности к победившему классу и знаком участия в революционной борьбе. В романе Федора Гладкова «Цемент» шрамы сравниваются с орденами: герой

сорвал с себя гимнастерку и нижнюю рубаху и бросил на пол. <..> На груди, на левой руке, ниже плеча, на боку багровыми и бледными узлами рубцевались шрамы[260].

«Агитация телом» здесь – «характернейший переход от знаков, начертанных на теле, к знакам, „накрепко впечатанным“ в тело „нового человека“»[261]. Тот факт, что происхождение шрамов в данном случае не играло никакой роли, иронично обыграл М. А. Булгаков в «Собачьем сердце», заставив Шарикова приписывать себе ранение «на колчаковских фронтах».

В те годы татуировки делали даже прогрессивные студенты:

Мухаммеджан Юлдашев вытатуировал на наружной стороне пальцев левой руки САКУ (Среднеазиатский коммунистический университет)[262].

Даже в официальной литературе того периода татуировка вполне могла быть у героев если не совсем положительных, то точно не однозначно отрицательных. Хотя татуировки и вызывали сложные ощущения даже у самих обладателей.