Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

По Б. В. Куприянову, шалость – это «поступок, включающий нарушение установленных правил, комфорта других лиц, провокацию с целью испытать яркие эмоциональные переживания (позабавиться, посмеяться над другими)»[295], и она имеет много общего с розыгрышем. Сегодня с размыванием социальных норм трудно говорить о шалости, поскольку многое из того, что ранее считалось шалостью и дурным воспитанием, сегодня описывается в терминах проявлений «уникальности» и «индивидуальности» ребенка. В ХX веке шалунами и даже хулиганами могли называть детей, которым сегодня диагностируют СДВГ – синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Продолжая исследования советской карикатуры, мы решили проанализировать, как визуально отображались шалость и шалуны в официальном советском сатирическом дискурсе. Карикатура в данном случае – источник особенно интересный, поскольку сама по своей сути является шалостью, то есть пробой границ допустимого, и, как всякая сатира, спусковым клапаном агрессии, инструментом мягкой силы, поэтому образ проказника и его антипода – «хорошего ребенка» вызывает особый интерес.

Важно, что анализируемый иллюстративный массив обращен не к детям, а к взрослым: адресаты – часто уже сами родители, а то и бабушки и дедушки. Воспитание и социализация ребенка, причем не обязательно собственного, – их сфера ответственности: недаром люди старшего поколения четко помнят времена, когда сделать замечание расшалившемуся ребенку или подростку, в том числе незнакомому, было практически обязанностью любого взрослого – соседа, учителя, пассажира и т. д.

Большая часть карикатур с сюжетами о шалунах, где объектами выступают дети и подростки, – это не жесткая сатира, а добрый юмор. Своего рода специализация художников-«крокодильцев» проявилась и здесь: те, кому доверяли сюжеты о международном положении и «их нравах», редко спускались с сатирико-политических небес на грешную землю бытовых зарисовок. При этом тему школьной шалости поднимали признанные и любимые читателями мастера: Игорь Сычев, Олег Теслер, Евгений Шукаев, Виктор Чижиков, Эвальд Пихо, Владимир Гальба и др.

По 50 граммов валерьянки, и все

Статистика говорит, что один из пяти номеров «Крокодила» содержал хотя бы одну иллюстрацию с образами шалунов, шалостей или реакции на них взрослых – при этом на такие благодатные темы, как мода, наука, религия или даже медицина, шутили чаще.

Большая часть этих сюжетов сконцентрирована в номерах 1960–1970-х гг., когда, с одной стороны, «Крокодил» стал уделять больше внимания повседневным сюжетам, а с другой – тема воспитания подрастающего поколения снова стала одной из ключевых в пропаганде и культуре[296]. Конец 1950-х и 1960-е также знаменуют собой своеобразный поворот в советской педагогике – от жесткого насаждения дисциплины, оставившего мощный след в культуре раздельного обучения мальчиков и девочек, понимания шалости как девиации и прямого пути к хулиганству до более мягкого восприятия шалости как части социализации, то есть, по сути, границы нормы. В 1980-х пришло понимание шалости как ценного педагогического ресурса:

Шалость – ценное качество ребенка, только надо управлять им. …суть детской дисциплины заключается не в подавлении шалостей, а в преобразовании их. Не надо требовать от детей того, чего мы не смогли внушить им с помощью нашей педагогики[297].

На протяжении 1950-х дети в карикатурах чаще появлялись не как шалуны, а как образец нормы (в сюжетах типа «даже ребенку понятно»). Устами советского младенца в «Крокодиле» глаголила только суровая истина. Более того, ребенок вовлекался в общественно-полезный труд, и у него не было времени на шалости.

В широком спектре крокодильских миниатюр на школьно-педагогические темы многие сюжетные линии до сих пор актуальны. Это раздражающий взрослых внешний вид, «разболтанность» и «распущенность» подростков; проблемы воспитания с двумя главными вопросами русской литературы – «Кто виноват?» и «Что делать?»; акселераты и второгодники; профориентация, распределение и «блат»; абитуриентские и экзаменационные страдания; телесные наказания как основной воспитательный метод; давление родителей на учителей. Безусловным лидером околопедагогических сюжетов «Крокодила» было нежелание детей учиться.