Антропология недосказанного. Табуированные темы в советской послевоенной карикатуре

Условный антипод шалуна в большинстве случаев напоминал маленького скрипача Яшу из кинофильма «Покровские ворота» (1982, реж. М. Козаков). Это «хороший мальчик», тихий, неспортивный и грустный мямля-очкарик со скрипочкой. Образ этот настолько типичен, что может считаться настоящим советским мемом. Карикатуристы относились к ученикам музыкальных школ с откровенным сочувствием, как к детям, лишенным нормального детства – с шумными дворовыми играми, веселыми детскими приключениями и шалостями. Противопоставление шалостей и унылой обязательной рутины сверх обычных школьных заданий под лозунгом «Кому это нужно?» утрировано: ученики музыкальных школ также любили шалости[301], хотя нередко отваживались лишь на тихий протест – прогул занятий в «музыкалке».

(«Александр Македонский, перестаньте воевать с соседями!) Серия «Великие за партами» В. Чижикова. Чижиков В. А. Альбом. М.: Сов. художник, 1975. (Мастера советской карикатуры). С. 7

Для подчеркивания анормальности слишком правильного поведения в ход шли откровенные метафоры, вроде «комнатного растения». По сути, это понимание того, что полный запрет на шалости ведет к десоциализации. Такой подход был вполне логичным, поскольку шалость в позднесоветской соционорматике воспринималась как естественная ситуация для обычного ребенка, обязательный формат социализации.

Более того, шалость могла интерпретироваться как символ поиска и открытий. Особенно показательны в данном случае серии карикатур 1970-х гг. В. Чижикова «Великие за партой», «Великие в детстве» и «Веселая история», которые с азартом годы спустя перепечатывали «Пионер», «Костер» и «Пионерская правда» (встречаются аналогичные работы и у других авторов).

В своем гимне детской шалости Шалва Амонашвили писал:

Шалуны – сообразительные, остроумные дети, умеющие применять свои способности в любых неожиданных условиях и вызывать у взрослых чувство необходимости переоценки ситуаций и отношений… Шалуны – жизнерадостные дети: они помогают другим быть резвыми, подвижными, уметь обороняться… Шалуны – дети с сильными тенденциями к саморазвитию, самодвижению; они восполняют в себе просчеты педагогов в развитии их индивидуальных способностей. Шалуны – общительные дети… Шалуны – деятельные мечтатели, стремящиеся к самостоятельному познанию и преобразованию действительности[302].

С большой симпатией в карикатурах отражена другая классическая шалость, которую можно трактовать как тягу к прекрасному или художественный талант, – граффити. Показательно, что даже дети из спецшкол с углубленным изучением языка, то есть формально принадлежащие к элите страны, в этом смысле шалили так же, как и все остальные. В некоторых случаях можно говорить не просто о шалости, а о сложносочиненном розыгрыше, то есть планировании целого перфоманса.

Социализация через шалость нередко находила отражение в детской литературе, например, в приключенческих рассказах и повестях Юрия Сотника («Ясновидящая, или Эта ужасная «улица») и Владислава Крапивина («Застава на Якорном поле»). «Стадное чувство», свойственное детскому и подростковому коллективу, приводит к тому, что подросток не способен противопоставить собственное мнение мнению пусть неправого, но большинства. Впрочем, в романтизированных иллюстрациях А. Солдатова, Е. Стерлиговой нет ничего сатирического, а 12–14-летние «хулиганы» по сравнению с современными подростками поразительно самокритичны и ответственны. У педагога, родителя и ребенка нормативная культура была разной: например, для большинства детей считалось нормой дать списать или подсказать ответ.

Шалю я, шалю…

Тяга к музыке в неклассическом варианте и в неурочное время также воспринималось советской сатирой не просто как шалость, а практически как хулиганство под лозунгом «Осторожно, дети!». От «игр на транзисторе» по ночам особенно страдали пожилые люди, которые иногда переходили к решительным действиям. Так, пожилой отдыхающий вынужден взять в руки рогатку и вести свой снайперский счет сбитым транзисторам («Снайпер дома отдыха», В. Жаринов, 1981).