Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Западноевропейские рыцарские темы и обращенный к миру Шекспира английский готический роман стали платформой некоторых драматургических опусов императрицы Екатерины Великой. Екатерина II в 1786 году сочиняет пьесы о русских князьях (Рюрике, Олеге, Игоре). Две из них, о Рюрике и Олеге, издаются при жизни императрицы и сопровождаются подзаголовком: «Подражание Шакеспиру. Историческое представление без сохранения феатральных обыкновенных правил» (в издании пьесы «Начальное управление Олега» – СПб., 1787, издательство при Императорской Академии наук – слова «историческое представление» исключены). То есть государыня намеренно акцентирует «готический вкус» собственных сочинений, неправильный и шекспировский (в эпоху Просвещения Шекспир повсеместно считался «готическим» автором, например, так его характеризует Вольтер[68]).

Любопытно, что материалом для собственных фантазий о древних князьях российских Екатерине служили разные «руинные» тексты: фрагменты исторических сочинений, легенды, предания. Императрица создает свою «искусственную руину» российской истории, подобно Фельтену с его башней-руиной Царского Села, совмещая классицистический канон с вычурным словесным орнаментом. Она расцвечивает действо словесным декором из архаизмов древних российских книг, романических легенд Скандинавии, этнографических стилизаций a la russe. Так, посол новгородский Триян, выполняя поручение почившего князя Новгородского Гостомысла о призвании варягов, обращается к отцу Рюрика, Синеуса и Трувора Людбрату с такой речью:

Милостивейший король Финляндский и Упландский! Мы, избранные послы от Славян, Руси, Чуди, Веси, Мери, Кривич и Дрегович, предстали пред тобой, быв посланы к вам во исполнение последней воли премудрого нашего князя Гостомысла; с ним род князей Славянских пресекся. При кончине сей государь говорил нам, что надобно нам князя, который бы над нами владел, что таковые обретаются между Варягорусов три брата, князи рода Одина (очень важна востребованность мифологии «готической» в модусе «готской»! – С. Х.) и сына его Инваря, рожденные от средней его дочери, королевы Умилы, вашей, Король Людбрат, почтенной супруги. (К Рюрику.) Князь Рюрик Варягорусский, и вы, князи Синеус и Трувор, единоутробные братия, внуки Гостомысла! Земля наша велика и обильна, а порядку в ней нет; придите владети нами (прямая цитата из «Повести временных лет». – С. Х.), установите согласие, правосудие; избавьте великий Новгород от разорения; вы разумом и храбростию славны[69].

Во всех трех пьесах создается некий сказочный мир переживаний по поводу национальных древностей, в котором мерцают образы западноевропейского рыцарства, русских князей и богатырей, готов и славян, скандинавских богов и куртуазных кавалеров. Возможно, для легитимации своего драматического восшествия на престол Екатерине нужна была именно такая «искусственная руина» эпохи Просвещения: фантастическая презентация древних правителей Руси, которые хоть изначально не правильны, «готичны», стихийны, но справедливы, широки душой и нежны в чувствах. И главное: точный исторический адрес их фамильного гнезда хоть и известен, но словно находится в некоем романическом, как тогда говорили, тумане, сотканном из текстов древних хроникеров, сказок, мифов, преданий и шаблонов куртуазного романа. Отыгрывается тот же эмоциональный репертуар восприятия готического, что отмечен в отношении архитектуры.

Все же для Екатерины II сознательная ориентация на готический вкус в политике и архитектуре программной не стала. Это подтверждается, в частности, неприятием почти законченной Василием Баженовым в середине 1780-х годов резиденции в готическом вкусе Царицыно и намеренно размытыми границами стилистической идентификации древнерусского мира в ее пьесах. Отношение к национальной «готической» идентичности в определенных кругах правящей элиты было куда более строгим в другой стране, с которой в эпоху Просвещения культурные контакты России были очень интенсивными. Имею в виду Англию.