Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

В обломках и крови откройте ваше «благо».Спросите гибнущих на роковом пути,Гордыня ль в них кричит: О небо, защити,О небо, смилуйся, да идет чаша мимо!Все благо, – ваш ответ, – и все необходимо.Как? если б этот ад не пригрозил земле,Не сгинул Лиссабон, – мир закоснел бы в зле?Иль, скажете, не мог наш двигатель извечный,Все зная, все творя по воле безупречной,Нас вовсе не ввергать в печальные края?Вулканов не зажечь, под почвой смерть тая?Иль власти у него на это недостало?Иль к немощи людской в нем состраданья мало?Иль мастер не имел орудий под рукой,Чтоб выполнить в веках свой замысел любой?Смиренно б я желал, с творцом своим не споря,Чтоб волны серные пылающего моряКатились без вреда по пустырям земным.Я бога чтить готов, но мной и мир любим:Коль стонет человек, от бед изнемогая,Не гордость то, – увы! – чувствительность людская[95].

Нигилистическая тема интерпретации руин парадоксальным способом подготавливает позитивистскую традицию ученой, антиромантической реконструкции погибших, утраченных зданий, памятников. Новая этика в отношении восстановления развалин, давшая о себе знать в Век Просвещения, в эпоху историзма XIX столетия стала главенствующей. Прекраснодушные фантазии о волшебных гетеротопиях, иных местах, требовалось выключить ради честного зеркала истории. В это зеркало памятник смотрится, узнает себя, становится своим двойником. Но двойником не романтическим, своенравным, а «протокольным», как фотография в документе. Позитивизм и историзм идут рука об руку в своем стремлении редуцировать высшие смыслы ради некой точности, очевидности, наглядности понимания причин и следствий.

Глава XIII. Антируина. Реставрация как стирание Памяти

В 1787 году английский юрист, правовед и философ Иеремия Бентам приехал в белорусское местечко Кричев, в имение князя Потемкина, где управляющим служил его брат Самуил. Иеремию и Самуила очень поразили избы-светелки, пространство которых залито светом. Самуил сделал гигантскую фабрику, в которой все помещения просматривались и были легко доступны. Иеремия спроектировал идеальную тюрьму, Паноптикон, принцип наказания в которой связан именно с позитивистской моделью знания, тотальным «просвещением» всех камер с заключенными.

Традиционно тюрьма понималась как руинное место: печальная темница, ужасный, страшный, «негативный мир» в подземелье, в подвалах. Место неоформленное архитектурно, неправильное, «готическое». Не зря большинство сценографий тюрем в театре XVIII века имеют стрельчатые формы арок. Рассудочная культура Века Просвещения смогла вывернуть наизнанку образ тюрьмы. В соответствии с позитивной здравомысленной культурой мышления, тюрьму как темницу превратили в тюрьму как светлицу. Иеремия Бентам предложил идею наказания светом, тотальной просвечиваемости всей жизни узника. Вот слова самого Бентама:

Мой брат дал мне первую мысль о постройке… тюрьмы, которую он заимствовал у русских крестьянских изб. В этом здании надзор был бы такой простой, удобный, непрерывный.