Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

К российским художникам, обращающимся к теме качелей в руинном осмыслении былых стилей большого искусства, я мог бы причислить многих. Однако предложу лишь три портрета тех, кого знаю лучше. Первый герой, собирающий обломки былых великих идей и стилей, – Егор Кошелев. Егор Кошелев воскрешает в живописном и графическом творчестве саму идею maniera grande. Маньеристы XVI века в своих пластических странствиях взламывали коды ренессансного языка ради поиска соответствия великой «манеры» изменившемуся мирочувствию. Егор Кошелев взламывает шаблоны и трафареты искусства советского прошлого, ставшего основой педагогических программ академий на территории бывшего СССР. Ему одинаково чужды и пресный левый МОСХ, и комфортная апроприация плохой живописи постсоветскими постмодернистами. Вслед за древними маньеристами он желает испытать предельные состояния различных изобразительных систем, по его собственным словам, «довести до крайности возгонку языка». Поэтому после окончания Строгановской академии в нулевые годы он попытался отбросить все то, чему его в ней учили, и уйти в радикально непрофессиональное уличное искусство граффитистов. «Важно было, – говорит художник, – дойти до самого дна, чиркания на стенах и фасадах. Ведь никто не замечает, что и в Станцах Рафаэля все стены снизу испещрены граффити, оставленными посетителями Станцов в разные эпохи». Такая одиссея от спонтанного шума жизни к божественной grazia рафаэлевских композиций дает современную драматическую, трагическую остроту понимания искусства как процесса со многими составляющими, погруженного в толщу бытия, а не в стеклянную витрину музея.

В своем нынешнем творчестве Кошелев совершает движение обратное: пытается увидеть стрит-артистов, граффитистов, представителей молодежных субкультур героями ренессансных и маньеристических росписей. Умопомрачительная сложность композиций, завещанная маньеристами каллиграфическая тонкость рисуночной основы озадачивают зрителя. Он испытывает странный дискомфорт от некоего вывиха восприятия того, что кажется вполне привычным. Неоклассическая манера вживлена в кислотный мир субкультур, советский монументальный стиль искажен чрезмерностями барочных конклюзий. Эти чрезмерности не отменяют следования maniera grande, как чуждого постмодернистскому пастишу, и публицистике на злобу дня, перфекционизму самодостаточного художественного высказывания. Благодаря качеству презентации, в миры Кошелева, в чем-то являющиеся наследниками миров легендарного автодидакта-визионера, отца мировых субкультур Уильяма Блейка, веришь, они пленяют. Заставляют сбитого с толку зрителя предпринять свою одиссею в поисках Idea.

Художница, которая создает гигантские тотальные руинные инсталляции, – Ира Корина. Ее творчество по масштабу высказывания и точной социальной диагностике сравнимо с искусством известного швейцарского художника Томаса Хиршхорна. Оба мастера находят, выгораживают и инсталлируют самые странные, страшные, больные зоны жизни человечества на разных этапах истории. Хиршхорн создает пространство вовлечения и взаимодействия публики с миром, похожим на тот, что плавает в замедленной съемке взрыва из фильма «Забриски Пойнт» Микеланджело Антониони. Этот фильм, к слову, – манифест движения хиппи.

Ира Корина улавливает критические зоны самопрезентации не катастрофических, а банальных образов повседневности. В этих критических зонах обнаруживается странная руинная, выворотная логика смыслов, идей и ценностей. Трескучий пафос и убитые казенной риторикой места выворачиваются наизнанку, обнажая фейковое, словно изъеденное коррозией, плесенью, молью нутро. Так, сравнительно недавно на ВДНХ в Музее транспорта Москвы художница сделала «Рог изобилия». Пышная лепнина павильонов тоталитарного парадиза СССР с рогами изобилия и фруктами превратилась в гигантское надувательство: циклопического размера надувные игрушки с напечатанным на них гризайлем. Вместе с надувными дынями, яблоками и шишками из рога вываливается и всамделишний объект: гордость советского автопрома – первый народный автомобиль «Москвич».

Выставка Кориной (март 2023 года) в галерее XL называлась «Таяние». В огромный зал галереи с высоченными потолками встроен странный павильон. Как и у Хиршхорна, это некое гибридное, гетеротопное, «иное» место. Он напоминает одновременно юрту в снегу, павильон ЭКСПО, усадебные парковые кунштюки, в частности искусственную руину. Павильон тканевый. Белый. Нижняя часть цвета грязно-серого, будто тающий в марте в Москве снег. Одновременно эти грязные потеки краски снизу тканевой палатки собираются в силуэты каких-то неведомых фантастических пейзажей. Ассоциируются с романтической грезой.