Апология обломков. Руинная тема в контексте истории европейской культуры

Пустые пространства между различными возведенными в разные эпохи частями замкового ансамбля тактичные архитекторы оставили открытыми. Прозрачное стекло и легкие металлические каркасы вживлены в древнюю ткань настолько бережно, что сами они почти не видны. Закономерно, что внутри замка Риволи показывают шедевры так называемого бедного искусства, arte povera. Возникшее во второй половине 1960-х движение за «бедное искусство» предполагало отказ от роскоши, богатства, красивости, – всего того, что связано с капиталистическим рынком потребления. Лохмотья, руины, банальные поношенные вещи стали героями инсталляций Микеланджело Пистолетто, Янниса Кунеллиса, Марио Мерца, Джулио Паолини… С помощью теоретика arte povera, куратора Джермано Челанта художники пытались разговорить эти руины Бытия, наделить восприятие их, таких травмированных, убогих, неказистых, сочувствием и любовью. Обнаженные во всей своей драматичной и травматичной биографии развалины замка Риволи точно подобной идее «бедного искусства» соответствуют.

Подобная консервация архитектурных руин в их фрагментарном состоянии с обнажением старых конструкций, коммуникаций, фактуры и текстуры при наполнении здания начинкой из высокотехнологичных коммуникаций и прозрачных модулей стекла и бетона дают сегодня новый образ ценностного общения с памятью, историей. И личное сочувствие, участие в судьбе руины становится условием ее новой жизни[141].

<p>Глава XVIII. Руинированная музыка. Sound Art и новые горизонты взаимодействия искусств</p>

В 2014 году теоретик «бедного искусства», arte povera, Джермано Челант устроил в Венеции, в роскошном гигантском палаццо Ка’Корнер Фонда Прада выставку «Art or Sound» («Искусство, или Звук»). Помимо экзотических музыкальных инструментов разных эпох и цивилизаций, на ней демонстрировались инсталляции, в которых музыкальная речь, привычная мелодия разрушалась и из обломков звуков рождались так называемые звуковые скульптуры. Так, например, американская певица, композитор и перформансистка Лори Андерсон установила «Стол с ручным звуком». Обычный, простой стол, с двух концов – выемки для локтей. Опираясь на них локтями и подперев руками голову, два слушателя ощущают, как сквозь руки по всему телу проходит вибрация звуковых волн (в выемках спрятаны реагирующие на давление технические схемы). Посетители будто сами порождают музыку своим телом, своим участием.

Звуковые скульптуры, рожденные из обломков традиционной музыки, не подчинены восприятию потока красивых мелодических фраз. Они часто не музыкального происхождения, связаны с шумовым фоном большого города: могут быть рождены лязганьем металлической арматуры на стройке, шуршанием шин авто или гудками пароходов. Такие акустические руины заставляют заново понять звуковую партитуру мира и увидеть/услышать красоту в самых некрасивых, банальных образах повседневности. Возродить новый мир из обломков благопристойного музыкального салона завещали первые идеологи sound art, авангардисты 1910-х годов. Особая роль принадлежит футуристу Луиджи Руссоло, выпустившему в 1913 году манифест «Искусство шумов». В какой-то степени манифест стал пропилеями в мир «конкретной музыки» конца 1940-х годов. Приоритет отдавался не мелодии, но шуму, скрежету, лязгу, грохоту. Это была попытка деконструировать привычный сад «культурных звуков» ради честного, прямого контакта с миром. Руссоло изобрел и сконструировал шумовые инструменты intonarumori, иначе – шумогенераторы. Вот как специалисты описывают работу исторической установки intonarumori:

Каждый инструмент представлял собой деревянный параллелепипед с картонным или металлическим раструбом-громкоговорителем на передней панели для усиления и направления звука. Исполнитель поворачивал рычаг или нажимал на кнопку, извлекая звук, высота которого контролировалась ручкой на верхней панели коробки. Уровень мог регулироваться по шкале тонов, полутонов и промежуточных значений лишь в пределах октавы[142]

.

Идея конкретного звука в 1950–1970-х пришлась по душе и членам международного движения «искусства без границ» – группе «Флуксус», и концептуалистам. Всех их тоже можно считать провозвестниками направления sound art.

Современное «искусство звука» – территория не эпатажная, но скорее экспериментальная, исследующая возможности нового тотального синтеза искусств. О том, что саунд-артисты уже давно стали хедлайнерами, свидетельствует решение жюри авторитетной Премии Тернера 2010 года. Ее получила художница из Глазго Сьюзан Филипз за работу «Lowlands» («Равнины») – акустическую инсталляцию на тему древних шотландских песен, созданную голосом с помощью микрофонов.