Австралия. Полная история страны

А в октябре 1936 года произошел из ряда вон выходящий случай: тест заставили сдавать родившуюся в Индии англичанку Мейбл Магдалину Фрир, намеревавшуюся выйти замуж за лейтенанта-австралийца, находившегося в процессе развода со своей женой. Какие-то доброхоты из Индии сообщили о дурной репутации миссис Фрир. Полученные сведения совпали с мнением министра внутренних дел Австралии Томаса Патерсона, который крайне негативно отнесся к тому, что армейский лейтенант готов бросить законную жену с ребенком на руках ради «какой-то бездушной авантюристки». Было дано соответствующее указание, и Мейбл Фрир в порту Фримантл пришлось писать диктант на итальянском языке. Цивилизованное государство, ХХ век – и министр внутренних дел вмешивается в личные дела свободного гражданина! Эта история вызвала большой шум, который в конечном итоге стоил Патерсону министерского портфеля. Мейбл Фрир в конце концов смогла ступить на австралийскую землю в порту Сиднея, где ее встретила толпа сочувствующих. Что же касается Эгона Киша, то ему тоже разрешили въезд по решению Высокого суда Австралии – на том основании, что гэльский язык не может в наше время считаться европейским (пока тестовые языки не были предписаны, продолжала действовать старая формулировка о европейских языках).

Закон об ограничении иммиграции действовал до 1958 года, в котором ему на смену пришел Закон о миграции, не требовавший сдачи теста под диктовку и не содержавший многих других дискриминационных положений.

Политика «белой Австралии» предполагала наличие не только «железного занавеса», но и изолирующих резерваций для коренного населения, создание которых представлялось как приобщение аборигенов к цивилизации. Аборигены не стремились жить в резервациях, отношения между ними и потомками колонистов продолжали оставаться напряженными, и вообще приобщение, которое официально называлось адаптацией, зашло в тупик.

Но во всем плохом непременно отыщется и что-то хорошее. Политика «белой Австралии» укрепляла позиции австралийских женщин (разумеется, белых), которые выступали в качестве не только хранительниц домашнего очага, но и носительниц исконных традиций. Любой уважающий себя (и желающий пользоваться уважением общества) австралиец должен был выбирать в спутницы жизни «настоящую австралийку», а не какую-нибудь иностранку, пусть даже и благородных британских кровей. Будь Мейбл Фрир урожденной австралийкой, никто из чиновников не посмел бы препятствовать ее браку, даже если бы она была содержательницей борделя или отбывшей наказание мошенницей. Свое – это свое, а чужое – это чужое.

В предоставлении женщинам избирательного права (в 1902 году) Австралию опередила только Новая Зеландия, белые жительницы которой получили возможность голосовать на выборах еще в 1893 году. Для сравнения – гражданки Саудовской Аравии получили избирательное право только в 2011 году.

«Железный занавес» периодически поднимался, когда страна испытывала острую нужду в рабочих руках: экономика всегда доминирует над политикой и определяет ее. Так, например, с 1911 по 1914 год Австралия приняла более ста пятидесяти тысяч переселенцев, и далеко не каждому из них предоставили бы членство в «Уайтсе» [94].

От «защитников» до резерваций

Еще в 1838 году по рекомендации британского министра по делам войны и колоний Чарльза Гранта губернатор Нового Южного Уэльса Джордж Джиппс учредил должность «защитник аборигенов». Защитник должен был стать посредником между колонистами и туземцами, способствующим установлению мирных отношений, защищающим права аборигенов и т. п. На деле эти «защитники» не защищали своих подопечных, а пытались их контролировать (довольно неуспешно) и нередко сами пренебрегали правами своих подопечных – например, официально подтверждали, что такие-то земли свободны и подлежат заселению колонистами, несмотря на то что на них проживали аборигены. По большому счету, «защитники» не лгали, потому что аборигены изгонялись и земли действительно становились свободными. Поселения, которые устраивались миссионерами с целью «адаптации», тоже были завуалированной попыткой контроля, хотя на словах это и выглядело иначе.

«Главной причиной, которая побуждает учреждать миссии, является стремление увести молодежь туземных племен от оскверняющего и разрушающего мораль влияния мерзких практик, которые пока еще распространены среди аборигенов, живущих в дикой местности», – говорил один из видных миссионеров, конгрегационалист [95] Джордж Таплин.