Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

В январе 1845 года Ганская отправляет Бальзаку 10 тысяч франков в государственных облигациях. Кто-то назвал это «первым капиталовложением» в счёт их будущей свадьбы. Быть может, так и есть. (Бальзак купил дом на рю Фортюне за 50 тысяч франков, но окончательно расплатится за него вдова, в 1850 году.) Только Оноре уже не до размышлений. Будучи уверен, что их свадьба обязательно состоится, он спускает с цепи неистового мота. Вперёд, мой друг, на баррикады! И мот Бальзак расходится не на шутку!

С. Цвейг: «Из случайного покупателя он немедленно превращается в коллекционера, в маниакального коммерсанта. И хотя Бальзак с полным правом утверждает, что, как писатель, он вправе соперничать с любым современником, но он впадает просто в идиотизм, намереваясь в качестве собирателя живописи сравниться с королями и принцами, создать собственный Лувр, да еще, само собой разумеется, в два-три года и почти что без денег. Сквозь всю его жизнь проходит эта тончайшая грань между разумом и безумием»{499}.

Ганская, эта глубокая провинциалка, получая из Парижа письма, в которых её неуёмный то ли любовник на расстоянии, то ли будущий муж, торжествуя, рассказывает, как он облазил все столичные антикварные лавки в поисках «истинных драгоценностей», хватается за голову. Одумайся, Оноре, будь благоразумен, взывает она. Но о каком благоразумии может идти речь, когда Оноре во власти безумного транжирства. Ещё до покупки дома Бальзак начинает его вовсю «обставлять», покупая то одно, то другое. Всё внутреннее оформление происходит… в его голове. Потому что знает: в этом доме будет жить сама г-жа Ржевуская, внучатая племянница французской королевы Марии Лещинской; и он должен (обязан!) поселить её в одном из лучших особняков Парижа!

Его дом должен напоминать некий музей древностей, антикварный рай, редкостную картинную галерею. Рембрандт, Ван-Дейк, Рафаэль – всё, всё сюда, в создаваемую им уникальную коллекцию раритетов. Старинная мебель, китайский шёлк и фарфор – сюда, к г-ну де Бальзаку, на рю Фортюне. Расходы «коллекционера» безмерны. Сорящий деньгами чудак – истинная находка для всякого рода мошенников и проходимцев. А «проколоться» можно на любой вещице, ведь Оноре не антиквар, он всего лишь любитель. Даже на фарфоре, в котором Оноре считал себя докой, запросто обжечься, особенно, если он «старинный китайский».

В «Кузене Понсе» Бальзак напишет: «Никакая депрессия или сплин не выживут, если приложить к душе припарку, известную под названием мании. Пусть они больше не смогут пить из того, что всегда называлось “кубком радости”, когда люди что-то коллекционируют (некоторые даже собирают афиши!), и они увидят чистое золото счастья, вплавленное в мелкую монету. Мания – это удовольствие, переплавленное в идею».

Когда Бальзаку доставили китайский фарфоровый сервиз на девять персон, он радостно сообщил Еве: «Он мне достался за триста франков. Дюма заплатил за такой же четыре тысячи. А стоит он по меньшей мере шесть!» Но через несколько дней разочарованно пишет: «Он такой же китайский, как я китаец!»{500}

Тем не менее с каждым месяцем «коллекционирование» превращается в некое безумие. Вот всего лишь один день Бальзака (15 февраля 1846 года), который в полной мере демонстрирует неистовство нашего героя: