Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Луиза де Брюньоль слишком долго прожила рядом с Оноре, чтобы расстаться с ней оказалось просто. Когда экономка поняла, что отношения у Бальзака с Ганской зашли слишком далеко, пришлось задуматься, как наладить собственную жизнь – жизнь без Оноре. Тогда-то Луиза и надумала выйти замуж. Тем более что и сам Бальзак был не против, ибо таким образом он вполне по-мирному освобождался от компрометирующей его в глазах Евы связи. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

Но ладно бы только замуж. Если уж выходить, считает Луиза, то… за господина Эльшота! Бальзак удивлён: Карл Эльшот – известный парижский скульптор; его хорошо знают в высшем свете. Тем не менее, познакомившись с разбитной экономкой, Эльшот воспылал страстью. Дело шло к свадьбе, когда разразился скандал: как выяснилось, этот малый оказался отъявленным негодяем и совратителем несовершеннолетней. Ко всему прочему, он по уши погряз в долгах. Словом, самый настоящий проходимец, намеревавшийся пожить за чужой счёт (за счёт состоятельной Луизы).

Дав негоднику от ворот поворот, мадам де Брюньоль всерьёз задумалась о торговле гербовой бумагой и марками. Следует заметить, эта девица была не так глупа. Торговля почтовыми марками и гербовой бумагой в те годы приносила хороший доход, а потому получить патент на данный вид бизнеса было чрезвычайно трудным делом. Луиза была вынуждена обратиться к Бальзаку: выручай, друг ситный! Знает, хитрюга, что у Оноре везде всё схвачено. Так и есть. Если кто и выручит, то только Джеймс Ротшильд, у которого весь столичный бизнес в кармане – в его собственном. И романист обращается к банкиру с просьбой о содействии.

Вот что об этом писал Бальзак: «Ротшильд кривлялся по обыкновению. Спросил, хорошенькая ли она и обладал ли я ею. “Сто двадцать один раз, – ответил я, – и, если хотите, уступлю ее вам”. “А дети у нее есть?” – вдруг задал он вопрос. “Нет, но вы можете подарить ей ребеночка”. – “Очень жаль, но я, знаете ли, покровительствую только тем женщинам, у которых есть дети”. Нарочно сболтнул, чтобы увильнуть. Будь у нее дети, он сказал бы, что не может поощрять безнравственность. “Ах так! – ответил я. – Вы воображаете, барон, что можете поспорить в хитрости со мной! Я же акционер компании Северных железных дорог! Я сейчас представлю вам счет, и вам придется заняться моим делом так же, как железнодорожной веткой с прибылью в четыреста тысяч франков”. “Вот как! – процедил он. – Если вы сумеете нажать на меня, я еще больше буду восхищаться вами”. – “Я и нажму на вас, – ответил я, – напущу на вас вашу супругу, а уж она возьмет вас под надзор”. Он рассмеялся и, раскинувшись в кресле, сказал: “Я изнемогаю от усталости! Дела просто убивают меня. Предъявляйте ваш счет…”…»{507}

Ротшильд, судя по всему, действительно, был большим кривлякой. Он, конечно же, поможет, но не сразу. А до этого будет удерживать Бальзака на коротком поводке. Такая уж у банкиров натура – держать на поводке даже друзей…

В феврале 1846 года Бальзак получает из Италии долгожданное письмо от Ганской: «Приезжайте в Рим; оттуда направимся во Флоренцию; из Флоренции проедем через нашу милую Швейцарию, через Женеву и Невшатель; устройте нас в Бадене и возвращайтесь в Париж, заканчивайте свои дела, пока мы будем лечиться на водах…»{508}