Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

«…“Большая галерея”, – пишет С. Цвейг, – это овальная ротонда со стеклянным потолком. Стены ее покрыты белой и золотой росписью; вдоль них расставлены четырнадцать статуй. В шкафах черного дерева красуются всяческие антикварные вещицы, купленные по случаю. Порою это истинные произведения искусства, которые писатель в часы праздных скитаний накупил в Дрездене, Гейдельберге или Неаполе. Здесь есть вещи подлинные и фальшивые, безвкусные и исполненные вкуса. На стенах развешано шестьдесят семь картин, собранных Бальзаком: мнимый Себастьян дель Пьомбо, мнимый пейзаж Гоббемы и портрет, который Бальзак, не колеблясь, приписывает кисти Дюрера»{523}.

Общая стоимость меблировки «домика Бильбоке» составила почти 100 тысяч франков. Ничего удивительного, что полученные за «Бедных родственников» 23 тысячи оказались «проглочены, как клубника»; с той же быстротой исчезли 25 тысяч за «Крестьян».

К армии кредиторов присоединяется непримиримый отряд алчных строителей. «Все запаздывает, а у рабочих своего рода звериное чутье – они чуют отсутствие денег и становятся хитрыми и злобными, как обезьяны; они не дадут мне ни минуты покоя»{524}.

Всё будет хорошо, уверяет Бальзак в письмах Эвелину. «Ты мой каприз, моя страсть, мой порок… моя любовница, мой товарищ, мой волчок, мой брат, моя совесть, мое счастье и моя жена, и ты должна также быть объектом моих безумств… потому что в тебе вся моя надежда и вся моя жизнь. Если бы ты только знала, как тщательно я все устраиваю!»{525}

Тем не менее Бальзак много пишет, он безумно счастлив: всё идёт так, как он задумал. У него будет самая лучшая Семья. Прекрасная Жена. И Сын! И все они поселятся во дворце – ИХ ДВОРЦЕ, обставленном главой счастливого семейства…

«Мы будем жить в полной безмятежности, воспитывая к нашей вящей славе и счастью Виктора Оноре, одно имя которого волнует мое сердце и заставляет писать страницу за страницей»…

«Никогда прежде не было у меня столько мужества, ибо никогда не было у меня столько, чтобы защищать»{526}.

Не сбылось. В ноябре Эвелина, находившаяся на пятом месяце беременности, почувствовала себя плохо. Дрезденские доктора предписали ей постельный режим. Не помогло, у Ганской произошёл выкидыш. Бальзак узнаёт об этом 1 декабря, он в отчаянии. Плача, Оноре даже не может утешить рыдающую возлюбленную – они слишком далеки друг от друга.

Из письма Бальзака Ганской:

«Я уже так полюбил своего ребенка, который родился бы от тебя! В нем была вся моя жизнь. Поверь мне, крушение материальных дел – сущий пустяк… А вот теперь наше соединение, награда за жизнь, исполненную труда и лишений, едва начавшееся счастье – все теперь остановлено, отсрочено и, может быть, погибло! Но в конце концов, ты мне осталась, ты по-прежнему любишь меня. Вот за что я должен благодарить Бога, опять взяться за работу и ждать. Снова ждать!..»{527}

Оноре не находит себе места, в случившемся он во многом винит и себя: