Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

«Никогда себе этого не прощу! Ведь, несомненно, эта тряска, толчки в поезде и вызвали ужасную беду, убившую столько надежд и счастья, не говоря уж о твоих страданиях… Ничто меня больше не занимает, ничто не радует, ничего мне больше не хочется. Вот уж не думал, что можно так полюбить зачаток существования! Но ведь в нем была ты, в нем мы были оба…»

А что же Ганская? Она, судя по всему, случившееся восприняла довольно спокойно. «Я спасена», – напишет она сестре в ноябре 1846 года. (Скажем прямо: перспектива в очередной раз стать матерью, пусть и родив от Бальзака, её мало радовала.)

Иллюзии, как мыльный пузырь, лопались одна за другой. Приезд Эвелины во Францию раз за разом оттягивался, а теперь он ещё потерял своего не родившегося сына[169]. Из окон дома – всё те же далёкие черепицы парижских крыш. Столько лет прошло, а Париж по-прежнему чужд, сер и уныл. Одно слово… пустыня.

Бальзак всё чаще задумывается: а может, не стоило свой лучший роман называть «Утраченные иллюзии»?

В январе 1847 года Ганская засобиралась в Париж.

«Соблаговолит ли пухленькая, добрая, нежная и сластолюбивая Ева понять, что именно в ней заключается смысл жизни ее Оноре?»

«Пухленькая, добрая, нежная…» Бальзак не знал, куда себя деть. Его «Утраченным иллюзиям», казалось, не будет конца. И он плакал навзрыд. Ведь Оноре так надеялся, что Эвелина привезёт ему сына…

* * *

Февраль 1847 года начался для Бальзака с очередной (пятой, шестой, десятой?) вылазки для встречи с госпожой Ганской. На сей раз его путь лежит в провинциальный германский городок Форбах (земля Баден-Вюртемберг, близ Карлсруэ). Там Ева, она ждёт его, чтобы потом вместе поехать в Париж.

«…Это продолжается без конца, – негодуя, замечает С. Цвейг. – Когда она уезжает, он должен ее сопровождать; когда она собирается приехать, он обязан ее встретить. Навсегда взял он на себя роль покорного “мужика”, слуги. Писатель, труд которого чрезвычайно важен для всего человечества, который бесконечно дорожит каждым днем, должен смиренно ожидать, пока она подаст ему знак. И тотчас же он забрасывает все свои дела, летит в Женеву, в Неаполь, в Невшатель, в Вену, в Форбах. Он скачет день и ночь, чтобы засвидетельствовать ей свое нижайшее почтение»{528}.

Сам же Бальзак вновь забывает обо всём и мчится навстречу судьбе.

«Не могу свыкнуться с мыслью, что в субботу вечером буду держать любимую в своих объятиях, у сердца своего. Все кажется мне сном. И как то бывало, когда я шел в театр, становится страшно – а вдруг я опоздаю. Даже дрожь пробирает при такой мысли. Будем вместе два месяца! Два месяца брачного союза, будем жить в укромном уголке, втайне от всех, счастливые, ни с кем не видясь, совершая лишь вылазки в Консерваторию, в Оперу, к Итальянцам и т. д. Право, твой Норе с ума сойдет от счастья…»{529}

Заблаговременно Оноре снял (на два месяца, с 15 февраля по 15 апреля) на Нев-де-Берри, неподалёку от Елисейских Полей, хорошую квартиру на первом этаже шикарного особняка. Здесь всё достойно: большая прихожая, просторная гостиная, столовая, три спальни и даже комната для прислуги. Эдем! И в этом райском саду они будут жить два месяца. Два месяца безмерного счастья!