Бальзак. Одинокий пасынок Парижа

Луиза Брюньоль прекрасно всё знала: где, кто, сколько и почём. И когда пришло время, быстро поняла: это время – её! И лишь тогда пустила в ход убойную артиллерию: переписку Бальзака. Артиллерия бывает лёгкой и тяжёлой. Отношения пары были давно всем известны, поэтому большинство писем относились к разряду лёгкой артиллерии. Из тяжёлой на руках у шантажистки оказались приватные письма любовников, свидетельствующие о внебрачных отношениях г-жи Ганской с французским романистом при жизни пана Ганского, а также информация о беременности Эвелины от любовника и преждевременных родах (речь о выкидыше). Последнее было уже никакой не артиллерией: данная информация могла стать самой настоящей бомбой! Польские аристократы, узнав об этом, не оставили бы от панночки камня на камня, растерзав её сердце на куски.

Всё это зловредная экономка обещала предать огласке; прежде всего, оповестить поляков, а уж потом… Вообще, подобное называется шантажом. И Луиза открыто шантажировала. Когда она всё это выложила Оноре, тот похолодел.

– Чего же ты хочешь, Луиза? – спросил он.

– Денег, Оноре, только денег, – рассмеялась негодница. – Больше мне от вас, господин де Бальзак, уже ничего не нужно. Спасибо, отблагодарили…

– Сколько?..

– Тридцать тысяч. Наличными. И побыстрее…

– Тридцать тысяч?! – подскочил Бальзак. – Помилуй, но это же чистый грабёж!

– Иначе копии с ваших писем станут достоянием гласности в Верховне. И Бердичеве – тоже. Вот так. Представляю, как обрадуются Мнишеки…

Пребывая в фимиаме алчности, шантажист забывает одно: шантажировать можно по мелочи. Ты мне, я – тебе. Когда жертву загоняют в угол, шансов у негодяя нет, и от него избавляются. При всей своей неуклюжести Бальзак умел держать удар. Поняв, что дело зашло слишком далеко, и он подвергся серьёзной угрозе шантажа, романист (вспомним, юрист по образованию), воспользовавшись своими связями в Департаменте полиции, призывает мадам де Брюньоль к ответу.

Следователь Гландаз (тот самый, что помог Оноре посетить тюрьму Консьержери) с шантажисткой не церемонился. Растерявшейся г-же Брюньоль даже не представили наряду со «злым» следователем «доброго» – того, который бы смягчил нахлынувшую панику. Часа «беседы по душам» хватило, чтобы из наглой, жадной и мстительной особы она превратилась в обычную домохозяйку, мечтавшую только об одном – вырваться из безжалостных тисков правосудия. Луиза созналась во всём, и даже была готова покорно понесли «заслуженное наказание». Ну да, она любила Оноре и всегда надеялась, что рано или поздно составит ему достойную пару, дабы «вместе состариться». А видеть рядом с ним г-жу Ганскую ей, Луизе, было просто невмоготу…

Дело закончилось миром. Луиза де Брюньоль дала слово забыть о копиях компрометирующих писем, а Бальзак отзывал своё заявление. Правда, сначала следовало изъять у Луизы эти самые письма и копии, «грозившие ему смертью». Состоялся суд, вынесший решение провести обыск на дому у «подлого создания».

Отныне шантажистка навсегда потеряла «своего Оноре»; для Бальзака г-жа де Брюньоль перестала существовать. В его письмах с некоторых пор появится новое слово: карга. И это слово Бальзак будет всегда вспоминать, когда речь будет заходить о бывшей экономке. К счастью для Луизы, та об этом даже не догадывалась. Зато хорошо знала г-жа Ганская, которой Оноре рассказал о случившемся 13 мая 1847 года, вскоре после своего возвращения из Форбаха и Франкфурта, где он простился с Евой.

«Карга хочет причинить тебе неприятности в Польше… Встанем же вместе на защиту наших жизней, как я пытаюсь защитить их здесь». «Она будет обесчещена. Правосудие навсегда подрежет Карге крылья. Она подохнет»{530}.