Белорусские земли в советско-польских отношениях

Обезерский и Кшижановский попытались убедить Грабского, что все выглядело бы иначе, если бы вместо плебисцита Россия и Польша совместной декларацией провозгласили независимость Белоруссии. Грабскому эта идея не понравилась, он считал программу раздела белорусских земель единственным реальным решением проблемы. Его главным аргументом было: «Мы же не можем ради этого сорвать переговоры». Вообще, по мнению Обезерского, этот аргумент повторялся делегатами слишком часто, когда речь заходила о защите имущества, а то и жизни поляков на территориях, которые должны были отойти Советской России. То же самое повторилось и тогда, когда он, в тот же день, попытался на заседании экономической комиссии внести поправку, предусматривающую не только возврат кресовым полякам движимого имущества, но и компенсацию за недвижимость в пределах границ 1772 г., причем не на равных с прочими иностранцами правах, а в привилегированном порядке. Он обосновывал это культурным и цивилизационным вкладом польского населения в развитие края, который нельзя сравнить с вкладом какого-нибудь немецкого фабриканта, который разместил там производство лет пятнадцать назад в спекулятивных целях. Польская делегация отвергла этот аргумент, поскольку не желала ценой продолжения войны защищать интересы «помещиков», которыми, по словам Обезерского, вовсе не исчерпывалось полумиллионное польское население кресов. Кроме того, делегаты заявили, что не могут выдвигать требования, противоречащие большевистскому общественному устройству, ибо это нарушало бы суверенитет Советской России⁴⁷³.

Согласие поляков на раздел Белоруссии компрометировало связанную с польскими властями договором о сотрудничестве Наивысшую раду, делало А. Луцкевича, И. Середу, И. Лесика и др. предателями национальных интересов. Этим решили воспользоваться их политические противники, группировавшиеся вокруг правительства В. Ластовского, которые попытались наладить взаимодействие с кресовыми поляками, также недовольными действиями официальной Варшавы и отказывавшимися признать раздел белорусской территории⁴⁷⁴.

4 октября состоялась встреча Обезерского и Кшижановского, как представителей польской общины в Белоруссии, членов польской мирной делегации В. Каменецкого, посланника в Риге, и Л. Василевского, посланника в Эстонии, как представителей польского правительства, с членами группы Ластовского, прибывшими в Ригу на мирную конференцию⁴⁷⁵.

Перед этой встречей поляки обсудили ситуацию в своем кругу. Василевский и Каменецкий сообщили, что делегация уже в общих чертах согласовала позицию по восточной границе и судьбе белорусских земель и хочет уговорить белорусов не протестовать против отделения части края в пользу Польши, удовольствовавшись пока теоретическим признанием независимости Белоруссии. Обезерского такое решение не устраивало: он полагал, что Белоруссия не доросла еще до независимости, но ее раздел считал несправедливым решением, которое было недостойно Польши, как освободительницы народов, тем более что Восточная Белоруссия, под именем независимой Белорусской республики, была бы оставлена как добыча большевикам. Будущее белорусского народа он видел только в политическом единстве с Польшей.

По предложению Обезерского решено было на этом совещании не принимать никаких обязывающих решений, поскольку Ластовский и Цвикевич были представителями только одного из течений белорусского движения, причем неприязненно относящегося к Польше. Поляки постановили предложить Ластовскому пригласить в Ригу и представителя Наивысшей рады, чтобы выслушать мнение обеих частей белорусского движения, а пока ограничиться выслушиванием требований Ластовского.

Белорусы, однако, сообщили, что Наивысшая рада полностью им доверяет и в данный момент разделяет их программу, тем не менее они могут вызвать из Варшавы сторонников Рады Ивановского, Дубейковского и Тарашкевича. Основным постулатом Ластовского была независимость Белоруссии, и в тот момент он и его сторонники не видели иного выхода, как настаивать на этой идее.

Эта принципиальность, по мнению поляков, свидетельствовала все о той же слабости белорусского движения, отсутствии у него сил для осуществления какой-либо реальной программы действий. Чтобы популяризовать идею БНР и привлечь к ней симпатии белорусских народных масс, они вместо проведения какой-то реалистичной политики предпочли безнадежно упорствовать в «платонической», по выражению Обезерского, в тот момент идее белорусской независимости⁴⁷⁶. В итоге никаких решений на этом совещании не было принято. Так же безрезультатно окончилось и второе совещание, 6 октября 1920 г.⁴⁷⁷