Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

– Где же тела двух человек? – спросил Васильев. – Этих людей нельзя считать погибшими.

Петров с этим не согласился. В это время появился полковник Стрелков, начальник артиллерии 15‑го корпуса. Его машина попала под обстрел, и он вынужден был с адъютантом спрятаться в укрытии.

Выслушав доклад лейтенанта Петрова, полковник спросил, о чем спорят офицеры. А потом сказал, что лейтенант Васильев прав.

– Подобные сомнения волновали многих людей еще в прошлую войну. Оказалось, что, кроме погибших на полях сражений, было потеряно еще много солдат. Они исчезли в таких случаях, как этот, не оставив после себя никаких следов… безвестно погибли. Война закончилась, на могилы убитых возлагались венки… А вот как почтить память безвестно пропавших?

– Действительно, как? – в один голос спросили Петров и Васильев.

– Французы романтически окрестили всех, кто пропал, общим именем – «неизвестный солдат». Они возвели этого солдата на пьедестал бессмертия и возложили к подножию венок славы.

– У нас тоже так будет?

– Будет, – сказал полковник Стрелков. – Но для этого нужно победить в войне…

Полковник уехал, а Петров и Васильев еще долго стояли, размышляя над тем, что услышали. Много позже Петров узнал, что полковник Стрелков был тяжело ранен и скончался 29 сентября 1941 года, находясь с бойцами в окружении возле города Лубны.

* * *

Огневики на позициях были встревожены, был введен лимит на использование снарядов. За истекшие сутки артснабжение не доставило ни одного заряда.

– Это последние, – показал лейтенант Васильев Петрову на ящики, которые таскали его бойцы.

Из штаба дивизиона пришел приказ стрелять экономно. Петров и Васильев переглянулись. Стрелять экономно? Но это значит не выполнить приказ, не уничтожить указанную цель.

Васильев предложил приберечь снаряды.

– Это как? – не понял Петров. – Скрыть от командования наличие снарядов?

– Не прибережем, – сказал Васильев, – погубим батарею. Возможно, что придется стрелять прямой наводкой. Если немцы нагрянут, то чем будем отбиваться? И нашей пехоты поблизости нет, чтобы прикрыть орудия.

Петров понимал, что доводы Васильева не лишены оснований. Командир батареи предупреждал относительно самообороны. Для этого есть НЗ (неприкосновенный запас) снарядов. Неудача наступления нашей пехоты, перебои со снабжением, налеты «юнкерсов» и приближавшийся грохот с востока вызывали на огневом пункте тревогу. Усилия наших подразделений ликвидировать плацдарм оказались тщетными.

– Вас пугает ответственность? – продолжал Васильев. – А вверенные нам орудия не боитесь оставить без защиты? Или думаете отражать немецкие атаки штыками?

Петров сказал, что не будет обманывать командование. Этот разговор услышал политрук Савченко.

– Как прикажете понимать? – напал он на лейтенантов. – Вы хотите обмануть командира батареи?

– Командир батареи далеко отсюда. Свои команды он отдает по телефону и всей сложившейся обстановки не знает, – возразил Васильев.

– Командир батареи – единоначальник, он отвечает за боеспособность батареи. И если он считает, что нужно вести огонь, никто не имеет права противиться. Я вынужден доложить о вашем поведении…

– Вы подслушивали, товарищ политрук? – возмутился Васильев. – Это стыдно для политработника!

Савченко смутился и начал говорить, что высшее командование знает лучше обстановку. Снаряды должны привезти с часу на час.

Наступило утро четвертого сентября. Боеприпасов не было, зато поступил приказ открыть огонь. Политрук ходил между орудиями и считал снаряды. Это возмутило Васильева.

– Вы думаете, что солдаты прячут снаряды в вещмешках? Считаете своей обязанностью изобличать неправду на боевых позициях, но когда застрочат здесь немецкие автоматы, кто будет отвечать за сохранность орудий и людей? Мы с Петровым!

Когда позвонил командир батареи младший лейтенант Варавин, то политрук немедленно сообщил о том, что артиллеристы прячут снаряды, не говорят правду об их количестве.

Командир батареи приказал Петрову:

– Чтобы я об этом больше не слышал! Никаких личных запасов… Открывайте огонь!

В это время связь прервалась и возобновилась только после полудня. Командир батареи снова потребовал открыть огонь, чтобы поддержать отступающую пехоту. Петров доложил, что все снаряды израсходованы, остался только неприкосновенный запас.

– Давайте НЗ! – приказал Варавин.

107‑миллиметровая корпусная пушка имела передок, в люльках которого перевозилось 16 снарядов, составлявших так называемый неприкосновенный запас. Укомплектован он осколочно-фугасными гранатами, шрапнелью и бронебойными снарядами. Шрапнель предназначалась для поражения пехоты, бронебойные – для танков.

Почти вся шрапнель была израсходована во время стрельбы по немецкому аэростату. Бронебойные снаряды в батарею не поступали, а те, что остались с мирного времени, были расстреляны еще в начале войны. Лотки были загружены осколочно-фугасными гранатами, которые применялись для стрельбы по различным целям – от пехоты до танков. Высокая начальная скорость и внушительная масса гранаты производили такое же действие при стрельбе по танку, как и бронебойный снаряд.