Безрукий воин. Три подвига Василия Петрова

Боевой устав артиллерии предусматривал определенные случаи, когда разрешалось использование НЗ. Он был предназначен только для отражения нападения непосредственно на огневую позицию. Огневые взводы каждый раз, когда прекращалась связь, были предоставлены самим себе. Поэтому Василий Петров попросил командира батареи соблюдать уставные положения и не распоряжаться неотъемлемым ресурсом огневого пункта.

Варавин вспылил:

– Прикажите выложить НЗ. По местам!

Петров и Васильев переглянулись, противиться повторному приказанию они не могли. Стрельба возобновилась. У орудий осталось по шесть выстрелов, когда прервалась связь. Невдалеке, за косогором, слышался треск автоматов. Отправленный на линию телефонист не вернулся. Треск автоматов слышался все отчетливее. Нужно было готовиться к обороне.

– Товарищ лейтенант! На бугре немцы…

Петров посмотрел в бинокль. На косогоре появились люди. Похоже, что немцы.

– Внимание… пехота… ориентир три…

Все три орудия развернулись в восточном направлении.

– Правее ноль двадцать, первому… один снаряд… огонь!

Огневые расчеты работали молча, прижимаясь к щитам. О щиты то и дело бились пули. Немецкая пехота подошла совсем близко. Особенно досаждает пулемет.

– У меня четыре снаряда! – крикнул сержант Орлов.

– По пулемету! – приказал Петров.

Прогрохотал снаряд, немцы не выдержали артиллерийского огня, стали отступать.

Политрук Савченко побежал вперед, за ним устремились еще несколько бойцов.

Петров приказал пересчитать снаряды. На позиции осталось всего шесть снарядов. Это почти ничего, если немцы опять полезут – не отбиться!

Вернулся политрук Савченко. Он с бойцами собрал брошенные на поле боя немецкие автоматы.

– Много ли вы с ними навоюете? – спросил лейтенант Васильев. – Без снарядов нам капут!

Похоже, что Савченко теперь и сам понял, какое сложилось положение. Попытался оправдаться, сказал, что снаряды обещали подвезти.

– Обицянка-цяцянка! – не успокаивался Васильев.

Савченко был вынужден признать, что поступил неправильно. Но от этого признания легче не стало. В это время поступил приказ огневым взводам оставить позиции и отходить в южном направлении. На севере немцы перекрыли дорогу Чернигов – Нежин…

* * *

Дальше было отступление. Снаряды в 6‑ю батарею так и не поступили. Горючее было на исходе, с продовольствием перебои. Но более всего пугала неизвестность. Личный состав не знал, что происходит. Бойцы видели на дорогах бесконечные колонны деморализованных войск, которые с воздуха бомбили «юнкерсы». Все более очевидными становилось признаки поражения.

В одном селе артиллеристов окружили жители. Вопросы были одни и те же: «Почему отступаете?» Кто-то сказал, что это передислокация – временное отступление. Вот соберем силы – ударим! Одна красивая девушка подошла к Василию Петрову.

– Придут фашисты, – говорила она с горечью, – а вы нас бросаете… Горе будет, если они сюда придут!

Петров вспомнил другие глаза, той девушки на хуторе, которой он обещал вернуться. Выходит, что обманул…

«Я не видел прежде во встречном взгляде столько глубоких, откровенных и противоречивых чувств: радость и печаль, обида, просьба и обвинение. Слова красивой девушки не выходили из головы, я понял – она обвиняла… решительно и убежденно, без всякого права на оправдание. Обвинения ложились на всех… Девушку не интересовал ни я, ни лейтенант Васильев, ни орудийные номера. В ее представлении мы все являем собой воина – безликую частицу огромной военной машины, воплощаем силы вооруженного мужчины, призванного испокон веков стоять лицом к лицу к врагу и защищать ее до последнего дыхания. Но воин уходил на виду у всех. Никакие слова не в состоянии изменить горькую сущность этого факта. Пропадала девичья надежда на завтрашний день, не тот, что рождается всякий раз с восходом солнца, а другой – тот, который вытекал из вчерашнего дня, из всех прожитых лет. Девушка спрашивала: что будет? Это не вопрос, а жалоба. Она осталась со своим ведром у колодца. Мою душу томила боль. Я чувствовал свою вину перед девушкой, всеми людьми на площади и перед их жилищами».

И снова дорога, которая превращается в «дорогу смерти». Машины, тягачи, орудия стоят вплотную друг к другу. Никто не подает команд, никто не разводит ни людей, ни технику. Сверху пикируют «юнкерсы». Шоферы бросают машины, разбегаются в страхе. Бойцы огневых взводов тоже чувствуют неладное и уже не спешат выполнять приказания командиров.

Началась бомбежка. Один расчет отстал, смешался с людьми с ближайших машин. Лейтенант Васильев начал их собирать, подавать команды. Не тут-то было. Отовсюду раздавались выкрики, брань. Кто-то истошно кричал, что не надо слушаться начальников, они хотят всех угробить.

Петров не верил своим ушам. Рядовые бойцы препятствовали командиру выполнять его обязанности?! К черту «юнкерсы»! Нужно собрать людей и немедленно построить! Кто этот человек, подстрекавший других к неповиновению?

И вот стоят одиннадцать человек, неряшливо одетые, шоферы и рядовые из тыловых служб. Оскорбили лейтенанта! Кто посмел?