Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Всегда удивительно отражение слов в судьбе сказавшего их. Иконы и имена Матери иногда становятся судьбой Ее детей. Нет, не судьбой, конечно, но выбором, путеводной нитью, истоком, «объясняющим», проясняющим свой образ и смысл. От Бога он течет в жизнь, через мир, крест, смерть в преизбыточествующую жизнь будущего века.

Имена Матери («Неизглаголанное Девы таинство»)<a l:href="#n_153" type="note">[153]</a>

«Ризоположение» тайны

Задержимся еще ненадолго у порога этих имен. Переступая его, следует снять привычную «обувь» повседневных средств общения; здесь говорят на ином наречии, ибо само обращение к Богоматери становится «благословенным в языках». Каждое из Ее имен подобно двери, за которой происходит обмен даров. Мы приносим Ей себя из дословесной глубины, и слова отвечают нам благодарностью. Они приходят из Божьей тишины, как будто желая удивить нас. «Удивила еси воистинну ныне на мне, Владычице, благодеяния Твоя, Отроковице…»[154], — говорится в тропаре канона молебного ко Пресвятей Богородице. Воплощение остается тайной, непрестанно открывающейся во времени и обнимающей собою все, что сотворено. В том числе и имена, которые Адам давал в раю всякой живой душе (все тогда было живым), как и слова, которыми мы и сегодня обмениваемся, хотя жизнь порой едва-едва теплится в них. Но они вышли из дара Слова, чья доступность и очевидность не умаляет его неразгаданности. Всякий раз, когда тайна его выступает на свет, она сохраняет в себе нестершуюся память о своем истоке и неостывшее тепло материнского лона.

И потому Мария остается неиссякающим таинством веры. Таинство, в отличие от бестелесной тайны, не обходится без материи, без «умозрения в красках», без созерцания в событиях, устроения в плоти. «Плоть (Марии), замешанная на человеческой материи, стала носительницей Бога» (св. Афанасий Александрийский). Но не вправе ли мы говорить также и о таинстве мысли, чья смысловая и звуковая «материя» выносит на свет то, что чуждо материи и сокрыто в Боге? И оттого «плоть» богородичных образов и имен несет на себе ощутимый отблеск Того, Кто, одеваясь светом яко ризою, соблаговолил обитать во мгле. Удивленное мышление способно изредка приблизиться, скажем так, к «ризоположению» тайны, к теофании ее в качестве доступной нам вести. И тогда разум, пусть даже оставаясь в тесных своих границах, ищет рассказать о том, что было им тогда воспринято и пережито. Так происходит постоянное «расширение» таинственного присутствия, открытие его во всех новых и неожиданных вещах и явлениях. Поклонение Марии вырастает из этого длящегося открытия Ее пребывания рядом с нами, в материальной наполненности нашей жизни, нашей веры.

Обратимся теперь еще раз на минуту к тем путям русского богословия, которые вели к постижению Церкви в пневматологическом и мариологическом ее начале, то есть, в близком, бытийном и духовном ее родстве с Матерью Божией. Об этом родстве начали задумываться с тех пор, как стали размышлять о природе Церкви. Епифаний Кипрский (IV в.), вероятно, первый из «мариологов», сравнивает чрево Марии с книгой, написанной Духом Святым. Книга дала Слово, Церковь же родилась от ребра Слова-Христа, когда после удара копьем из Его груди истекла кровь и вода. Церковь, основанная на Голгофе, живет в Марии, а Мария — в Церкви, в каждой Евхаристии, происходящей силой Святого Духа. Он одевает Слово языковой тканью благословений и молитв, гимнов и догматов, подобно тому, как Мать дает человеческое тело истине, ставшей жилищем Бога.

Корни всякой истины, исповедуемой в Церкви, — вернемся еще раз к очерку «Всесвятая» Владимира Лосского — находятся во Христе, проявляют себя в Духе и скрываются вновь в Матери Господа как Хранительнице Предания и Откровения Сына. Лосский называет Церковь «расширением человеческой природы Христа», способной хранить в себе такую полноту Откровения, которую, будь она записана, весь мир не мог бы вместить. И потому лишь Матерь Божия, избранная для того, чтобы Бога сделать телом в Своем чреве, может полностью осуществить все, что сопряжено с непостижимым даром Воплощения, неотъемлемым от Богоматеринства. И все наши молитвы, славословия, упования исходят из лона Церкви-Марии, пробуждаясь в памяти Духа.

Утешитель же, Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин. 14, 26). В словах, когда-то собранных в сердце Марии, Дух Святой сохраняет и обновляет память о том, что Христос сказал однажды и по сей день продолжает нам говорить. Слово, приносимое Духом Святым, извещает о Себе и безмолвием Богоматери.