Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Ее безмолвие знает множество языков. Оно порождает Слово, которое умножается и растворяется в тех словах, в которых Церковь узнает и исповедует себя в образах-именах Матери. Каждое из них, когда они подлинны, остается праздником, отражающим собой какое-то длящееся событие церковной жизни. Ибо «Мария — это архетип и персонификация Церкви, тела Христова и храма Духа Святого»[155]. И потому силой Духа имена-образы Богоматери приобретают такую устойчивость, что становятся мостами, по которым переходят из осязаемого в неосязаемое, из видимого в невидимое. Многие из них остаются временными, возведенными на мгновение, достаточное для того, чтобы донести лишь один молитвенный возглас, другие приобретают такую прочность, что остаются навсегда как богородичные иконы или предания. В сознании Церкви каждое из преданий представляет собой как бы канонизацию Духом Святым коллективной памяти или человеческого созерцания, застывшего на непреходящем, отданном Богу знании.

Что знаем, что помним мы о Марии? Прежде всего то, что Она — «Богородительница чистая»[156], «Богородице Дево». Уже это первое имя Ее возникло при осознании общей веры, отстоявшейся у самых ее истоков. Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя (Лк. 1, 35); рождение истины, соборной и в то же время интимной, подобно зачатию Слова в памяти Церкви и в сердце веры. Слово нисходит в каждого человека, приходящего в мир, но, откликаясь ему, душа становится подобной чреву, принимающему Духа, сошедшего на Марию. Она есть изначальный образ того лона, в котором возникает наша связь с Богом.

Об этом говорит преп. Максим Исповедник: «Всякая верующая душа зачинает и порождает Слово Божие по своей вере. Христос — плод всех нас, все мы матери Христовы».

Ему вторит Исаак Звезды, цистерцианский монах XIII века:

«Наследие Господа во всеобщем смысле — Церковь, в особом смысле — Мария, в единственном смысле — всякая верующая душа»[157].

Но верующая душа лишь тогда может называться «матерью», когда действительно приносит плод — Христа. Иными словами, когда достигает святости. И потому человеческая святость — и не в этом ли признак глубинной неразделенности Церкви? — пронизана Христом, но носит на себе лик Матери.

Выразим это тверже на более строгом языке Павла Евдокимова:

«Если Дух Святой (panaghion) персонализирует само качество божественной святости (святой Кирилл), то Дева, агиофания (святоявление), олицетворяет человеческую святость… Бытийно связанная со Святым Духом, Мария предстает как животворящее утешение и Ева-Жизнь, оберегающая всякую тварь и заступающаяся за нее, и, соответственно, выступает в качестве образа Церкви с ее материнской защитой»[158]. Иными словами: лицо христианской веры — образ Матери Божией, иконы Церкви Христовой.

«И потому слова Символа веры «воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы» означают для Отцов Церкви также и тайну рождения каждого верующего, — продолжает Евдокимов, — рожденного «ex fide et Spiritu Sanctu». При этом вера каждого верного коренится в подвиге Пресвятой Девы, имеющем всеобщее значение, в Ее да будет. Благовещение, называемое Праздником Начала (святой Иоанн Златоуст), создает новый эон; и домостроительство спасения восходит к «мариологическому корню», так что мариология предстает органической частью христологии»[159].

Церковь узнает себя в Марии как Матери и Дочери. Иисус есть благословенный плод чрева Ее и в то же время Дева становится, по слову св. Ефрема Сирина, и особым плодом Христа, неизреченным цветением Его любви. Эта мысль появится у св. Бернарда, на нее сошлется и Иоанн Павел II в энциклике «Redemptoris Mater».

«Благовещенье»

Отступив от богословия, обратимся вновь к поэзии, остающейся по-своему не менее строгой. Поэзия хочет передать то, что стоит за словами и не выговаривается ими до конца. Поэма Сергея Аверинцева «Благовещенье» начинается с приглашения в безмолвие, когда слова теряют свой напор, а вещи возвращаются к самим себе. Голос Божий входит туда, «где отстоялась такая тишина, что каждой вещи возвращена существенность,

где каменьвоистину есть камень, в очагевоистину огонь, в бадьевоистину вода, и в нейесть память бездны, осененной Духом…[160]