Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

«Существенность» вещей означает их сотворенность, их сущность в Боге. Человек, внимающий этой сути, обретает и себя самого. Обращаясь к творению, он соприкасается с «памятью бездны», несущей в себе Слово и «осененной Духом». Еще до того, как Слово нисходит и становится зародышем в теле Марии, до того, как Дух осеняет Ее, душа Ее касается бездны Слова, обретая свою суть, собираясь всецело в молитве, полагая «отказ всему, что — плоть и кровь; предел теченью помыслов». Молитва — состояние открытости, готовности и доверия, в полноте их Мария может «осязать единое в изменчивости дней неизменяемое: верность Бога». Верность открывается в собранности, сведенности души к духу, пребывающему в тишине, создающейся Словом, в глубине, из которой выступает Лик.

Колодезь Божий. Сдержана струя,И воды отстоялись. ЧистотаНачальная: до дна прозрачна глубь.

В этой чистоте и прозрачности происходит «неизглаголанное таинство» соединения Бога и Девы, принимающей Его дар.

«И совершилось то, что совершилось»…

Дочь Сиона становится «невещественного света жилищем…»[161]. Вестник, именуемый «Божья сила», несущий в себе «уставы те, что движут звездами», приносит уставы вечной жизни, и Дух, осенив Марию, остается с Нею навсегда. Бог, вызвавший мир из небытия, соединяется с веществом мира, делается «одним из нас», человек принимает на себя и проклятье и благословение мира. Благовещенье начинается с оклика, дарования Божьей силы человеческому имени.

Учтивость неба: Он Ее назвалПо имени. Он окликал Ее.Тем именем земным, которым матьЕе звала, лелея в колыбели:Мария!………..Звучала речь как бы поющий свет.

Стихи иногда пишутся для того, чтобы научить нас удивиться по-новому старым словам. И разделить удивление с другими. Следуя древней гимнографической традиции, Аверинцев останавливается перед невместимостью Боговоплощения, как бы отступая перед крутизной «всего того, что с человеком несоизмеримо». Вестник называет Марию простым родительским именем. Откликаясь ему, человеческое удивление создает сонм божественных имен. «Учтивости неба» оно отвечает непрекращающимися попытками ума уложить в имена то, чему, казалось бы, нет названия. Там, где камень есть камень в истине его творения, и вода открывает свое потаенное лицо, слово человеческое становится настоящим словом, т. е. возвращает себе силу наделять всякую вещь бытием и смыслом, тем, что глубинно и подлинно связует одного человека с другим, тем, что прокладывает путь от удивленного, славящего или стенающего сердца к Творцу и Искупителю. Иконой такого слова становится ответ Марии, обращенный к Вестнику: Се раба Господня, да будет Мне по слову Твоему. И вслед за тем на тысячу ладов мы литургически следуем этому слову поющим учением, верной памятью.

«Свет рождшая божественный, Богоблагодатная, омраченную преступленьми душу мою просвети, молюся…»[162]

«Ты из Тебе рождшегося, яко видела еси уязвлена копием, уязвилася еси сердцем Пречистая»…[163]

«Лествица, еюже к нам сниде Вышний»[164]

………..

Когда, доверяясь и открывая себя, мы стучимся в двери тайны, она выходит нам навстречу, соединяясь с нашим упованием, но не сливаясь с ним. Непостижимое принимает облик и имя видимого, оставаясь непостижимым. У Аверинцева: «И все легло на острие ножа».

О, лезвие, что пронизало разумДо сердцевины.

И все же Слово, зачатое Богородицей, никогда не может соединиться до конца с человеческой мыслью и дать до конца уразуметь себя. Ибо оно живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого, оно проникает до разделения души и духа… (Евр. 4, 12). Соединиться так мыслью Слово не может, но может войти в наш дух и родиться в Нем, если сумеет услышать слова Вестника.

«Что Тебе принесем…?»

Вам дано знать тайны Царствия Небесного, а им не дано (Мф. 13, 11), — говорит Иисус апостолам.