Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Мария — земное «приятелище» тайн или «дверь достославного таинства», как называет Ее один из акафистов. Она, по формуле св. Григория Нисского, пребывает на грани тварного и нетварного. Истинное Ее имя апофатично, но не скрыто; оставаясь в той прозрачной глубине, где Слово плоть бысть, оно продолжает становиться плотью во множестве других имен и событий, однако их следует услышать, создать, облечь в образы, вочеловечить, воцерковить. В Ней «тайны Царства» обретают видимость и тепло, прозрачность и доступность, оставаясь непроницаемыми, укрытыми в Боге. Каждое из Ее лиц, любое из имен единственно, но если собрать их вместе, то по ним можно будет проследить земной маршрут Воплощенного Слова. Оно держит путь среди «анклавов» приблизившегося и скрывающегося Царства. Оно извещает о себе материнской «речью» упования, сострадания, красоты, умиления, покрова, заступничества, взыскания погибших или, словами Аверинцева, «локализацией взаимопроникновения Божественного и тварного»[165]. Все эти знаки Ее пребывания в нашем мире сливаются в единую реку малых благовещений, всякий раз принимающих новый образ Богообщения (исцелений, посещений, ходатайств…). В узнавании и исповедании их проясняют свой смысл слова литургии:

О Тебе радуется, Благодатная,

всякая тварь, ангельский собор

и человеческий род…

Все, что сотворено, тянется к Совершенному Творению. Если Бог продолжает удивлять нас делом рук Своих (разве не в трепетном удивлении — исток всех религий?), то не посылает ли Он нам особую весть через Деву Марию как иносказание Неба? Эта весть обращена к нам, огранена в именах Ее присутствия, она выдает язык, на котором говорят в Царстве Божием. Она напоминает о том, что все окружающие нас вещи должны найти свои слова Божии, свои царские имена, которые даровали им их суть и жизнь. Под этими именами они, вслед за Матерью всех живущих, войдут в тайны Царства. В радости об обретении изначальных слов творения состоит и жизнь веры. Так, исповедуя Богу свои грехи, человек возвращается к дарованному ему подобию Божию. Каждое подлинное имя сущего содержит в себе постоянный, хотя и все время меняющийся поток знаков, омывающий горизонт бытия. Так, говоря о вере, мы подразумеваем предание себя Богу, когда мы несем Ему свои надежды, страхи, радости, ожидания, покаяния, мольбы и само слово «Бог» наполняем тем, что Ему приносим. И Он входит в эту полноту и так возникает личная связь, дарение самого себя Ты, Которое выходит нам навстречу и, в свою очередь, дарует Себя. Имена, освящающие бытие, созидают Царство, которое приближается и раскрывает себя в Матери, ангелах, святых…

В каждом Ее имени, лике, образе осуществляется обетование Иисуса: И се, Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28, 20). Разве не Его Я обращается к нам в «Нечаянной Радости», или в «Одигитрии», или во «Взыскании погибших», или во «Всех скорбящих Радости», или в «Живоносном Источнике», или «Умягчении злых сердец», если вспомнить лишь немногие из множества известных византийских и русских икон? К сему можно было бы добавить в духе старинных литаний, пишет французский философ Жан Гиттон, «Деву упования, Мадонну негаданных встреч, … Царицу событий»…[166] Сколько есть ситуаций, в которых человек припадает к груди Иисуса (Ин. 13. 25), столько же существует образов, которые отсылают нас к Его Матери. Захотим ли мы — во имя чистого евангелизма — отвергнуть все эти невидимые дары, в которых Бог показует нам лицо Свое, открывая дверь Своего жилища на земле? Не было бы это безумием неблагодарности?

Вся сложнейшая символика, сложившаяся на протяжении многих веков, и есть плод взаимодействия Духа и людей, Церкви, узнающей себя в Матери Божией. И коль скоро Церковь — Тело Христово и Дом Господень, то, отражаясь в Марии, эти слова несут в себе множество смыслов. Из них можно выделить по меньше мере три: христологический, ибо Она была жилищем Того, в Ком обитает вся полнота Божества телесно (Кол. 2, 9), эсхатологический, ибо полнота Божества, выношенная Марией, стала залогом той полноты, когда Бог будет все во всем (1 Кор 15, 28); и наконец смысл сотериологический, ибо нет другого имени под небом, данного человекам, которым надлежало бы нам спастись (Деян. 4, 12). Однако Мария остается чудодейственным храмом этого имени, где тайна Иисуса просвечивает в откровении о Богоматери.