Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Три лика, которые отражаются в зеркале Софии и носят имя ее, становятся почти едиными. Иногда кажется, что о. Павел Флоренский стремится к полному и глубинному отождествлению Софии с Богоматерью, Церковью и Духом Святым. Если перевести эту мысль с «еретического» языка (имею в виду Софию как «четвертый ипостасный элемент») на поэтический (благодаря такому переводу, может быть, великие наши богословы спасли бы от упреков гениально искусные свои построения), то можно было бы по меньшей мере сказать, что свет лица одного всегда касается другой. И что тайна одной сущности изъясняет себя через непостижимость другой. Это взаимное «осветление» и разъяснение не есть умозрительная выдумка философских умов, но, как мы увидим, выражено и литургической мыслью христианского Востока. Она постоянно свидетельствует о сущностной родственности между материнством Марии и материнством Церкви, между очистительным действием Духа в Марии и очищением души в Церкви, совершаемым благодатью Духа Святого. Мария и Церковь предстают как два видимых лика Того, Чья «держава несказанна и слава непостижима»[136], но ощутима и прозреваема верой, образ которой — лань, которая желает к потокам вод (см. Пс. 41, 1), текущим от Духа Божия.

«Святым Духом всякая душа живится и осветляется и чистотою возвышается, светлеется Тройческим Единством, священнотайне», говорит православная молитва. Мы приобщаемся Духу Святому, согласно нашему автору, благодаря Церкви, исполненной присутствия Благодатной Пресвятой Девы. Приснодевственность Богоматери подобна знамению, указующему на изначальную непорочность мира, который восстанавливается именно в Церкви.

«Ибо Церковь есть Дева, и Дева есть Церковь», — приводит о. Павел Флоренский слова св. Амвросия Медиоланского[137].

Откровение Духа Святого в Марии

Мы остаемся в том же кругу идей, но богословски более развитых и, скажем, сформулированных несколько более строго, открывая книгу о. Сергия Булгакова «Неопалимая купина», одну из первых развернутых русских «мариологий». Впрочем, западный этот термин остается на православном Востоке отчасти под подозрением. Язык Божий, говорящий нам о материнстве, покрове, ходатайстве, чистоте, нелегко укладывается в какую-либо «логию». То, что до нас доносит «молитвенное безмолвие» Марии, по слову митр. Эмилианоса Тимиадиса, едва ли можно перевести в строгую науку. Вот почему все наши «мариологии» говорят либо слишком много, либо благоразумно останавливаются на том пороге, за которым слова излишни.

О. Сергий Булгаков исходит из тезиса о совершенном обожении Марии, свершившемся уже в момент Благовещенья. С той минуты «Пречистая явилась совершенным сосудом Духа Святого»[138], Его постоянной вестью и особо избранной Вестницей. Но если личность Духа ускользает от нашего видения, Мария — единственная, по словам Булгакова, Кто дает Его ощутить, увидеть Его незримость, прикоснуться к Его бестелесности. Ее не следует считать личным воплощением Святого Духа, но Она «становится личным, одушевленным Его приятелищем, абсолютно духоносною тварью»[139]. Святой Дух проявляет Себя в дарах, но эти дары посылаются через Богоматерь. Она есть пребывание Духа или, как говорит о. Сергий, «человеческий свет Его ипостаси». Или, скажем, материнское сияние Его тайны. Дух действует через Марию, и Матерь Божия открывает нам Себя в Духе Святом, действие Которого охватывает собой время жизни на земле и жизнь за ее пределами. Это проявление Духа сохраняет нас в нашем земном существовании, освящает человеческую кончину Своим Успением, ходатайствуя за усопших, ожидающих суда Божия.

Зачатие Слова Божия было первым деянием Марии, действием, ограниченным во времени. Но благодаря приятию всего Духа (а не только даров Его, как подчеркивает Булгаков), сделавшему возможным Воплощение, Она отныне Матерь Божия и в вечности. Личное Ее материнство становится космическим по мере усвоения Христа всем творением, которое совершается в благодатных действиях Духа в Церкви, месте Пятидесятницы. «В образе девственного безсеменного зачатия в Деве Марии, — здесь о. Сергий следует мысли Флоренского, хотя и независимо от него, — восстанавливается первозданное человеческое естество Евы до грехопадения»[140], однако, начиная с Пятидесятницы, Мария усыновляет в Себе весь космос.

Благовещение, девственное рождение и Пятидесятница суть три проявления Духа, несущие через Марию спасение семье человеческой. Но если спасает лишь Христос, Матерь Его всегда соучаствует в чуде спасения, совершаемом Сыном в Церкви[141]. Смысл спасения — восстановление образа Божия, который, согласно Булгакову, содержит в себе два принципа: мужское, соответствующее Логосу, и женское, связующее нас с Матерью Божией. Этот образ будет явлен лишь с пришествием Христа во славе и «явлением во славе Богоматери, вместе с откровением Второй Ипостаси откроется и Третья»[142]. Личная Пятидесятница Марии останется своего рода залогом Пятидесятницы космической как излияние Духа Святого на всякую плоть.