Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Переступив его, отныне человек должен будет скрывать свое лицо перед Богом. Он надевает маску раба, не слуги Божия, а прислужника я, сосланного в субъект, без устали производящий из себя объекты, но неспособный сквозь них взглянуть в глаза Того, Кто прикован к нему любовным, судящим взглядом. Каждый из нас встречался с Ним хотя бы однажды, при творении, когда времени еще не было, и будет Им позван и принят, поставлен лицом к лицу, когда времени больше не будет. Но здесь, на земле, в истории, общей и личной, каждый человек испытывает томительное притяжение обеих этих встреч, носит на себе нестираемые прикосновения остановившегося на нем взгляда. Его ностальгия порождает одно из высочайших, хотя чреватых двойственностью деяний: искусство верования, мастерство создания символов и священных изделий (в камне, металле, тексте, мысли, мелодии…). Двойственность — в постоянном искушении, подстерегающем человека, овладеть источником Живого в себе, запереть Небо Небес в один из феноменов истории и культуры. Конечно, и феномены могут хранить в себе несколько капель Неба, когда-то на них упавших, но чаще всего они прячутся в тяжелой массе нашей субъективности.

Господь запретил произносить имя Его напрасно, т. е. подчинять его игре господина ума, обряжать его в солому абстракций, топить в болоте опавших слов, размокших и раздувшихся от собственной сакральности. Подлинное Его имя должно было оставаться отсеченным от фантазий, житейских попечений, но всего первее от человеческих притязаний штурмовать эту крепость, поднявшись на ее стены по какой-нибудь лихо заброшенной философической лестнице. Стало быть, Бог отделен от нас неодолимым расстоянием, и к Нему нельзя ни прикоснуться, ни даже приблизиться? Нет, «Неприкасаемый» не был бы нашим Богом, но еще одной запущенной в небо струей безрассудной мысли. Бог наш «соприкасаем», сопричастен, принимаем, и соприкосновение происходит тогда, когда мы открываем ему лицо. И Его лицо приближается к нам. Весь Первый завет пронизан зовом: Да призрит на тебя Господь светлым лицом Своим и помилует тебя (Числ. 6, 25); здесь человек ищет озарения лица, возникающего перед ним — Ты поставишь меня перед лицом Твоим навеки (Пс. 40, 13).

Становясь пред лицом Его, что видим? Видим мир как инобытие Его славы и себя самих как беглецов от Его бытия. Быть для Бога означает звучать в слове, приоткрывать Себя взгляду, манить к себе разум, источать Себя из всех творений, судить устами заповедей, наставлять голосом святых, извещать о Себе сокрушением сердца, напоминать премудростию страха, говорить с нами ростом и увяданием нашего тела, плеском воды, струением воздуха, запахами земли, ликованием звезд, тенью Креста. Но даже и сей распинающий мир может донести до нас весть о Его существовании в вольном переводе на язык творений. Лишь малая часть из этих языков любви доходит до нашего слуха. Слово Божие нельзя свести к одной какой-либо речи; воплощенное единожды, оно было, есть, остается устьем, через которое входит все сущее и начинает быть в бесконечном разнообразии дарованного ему бывания, своего исполнения в жизни каждого существа. Выводя мир из своих недр, Слово вступает в беседу со Своим творением; иногда разговор их может стать бесконечно трудным и «крестным», подобным «диалогу» безмолвия Иисуса и толпы, требующей распятия. Помнит он о том или нет, хочет или не хочет, но, приходя в мир, человек оказывается перед лицом Божиим, и это лицо обращено к нему. И оно говорит и будет говорить с нами всю вечность нашей жизни.

Отсвет лица Божия ложится на все сущее. Оно отсылает нас к тому первоначальному слову или имени, которое о нем произнесено. Бог возвещает о Себе в каждой Им созданной вещи, но открывает Себя до конца лишь в Сыне, имя Которого должно родиться, заговорить или освободиться в нас. Изведи из темницы душу мою, исповедатися имени Твоему (Пс. 141, 8). В ветхозаветном храме было пространство, отведенное одному только имени, т. е. Святая Святых, несущее в себе лишь чистое присутствие. Это пространство было полым (там находился лишь ковчег Завета, т. е. прообраз Слова), совлеченным всего человеческого и «нагруженным», исполненным присутствием Того, Кто есть, словно скрывающимся в сотворенном Им свете.

Ты одеваешься светом, как ризою,

простираешь небеса, как шатер;

устрояешь над водами горние чертоги Твои,

делаешь облака Твоею колесницей,

шествуешь на крыльях ветра.

Ты творишь ангелами Твоими духов,

служителями Твоими — огонь пылающий.

(Пс. 103, 2–4).