Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Огонь «служит» имени Божию, и его искорка заброшена в каждое из творений. Но разве само это имя не было сотворено и подарено нам? Только оказалось, что у нас нет ни вместилищ, ни слов, ни рук, чтобы его принять. Господь запретил пользоваться Его чужими, остывшими, давно вынутыми из жаровни именами, оставив, в сущности, лишь то единственное, подлинное, к которому нельзя прикоснуться.

…Каким именем назвать Тебя?

Какой гимн может воспеть Тебя?

Никакое слово не выразит Тебя,

Чей разум в состоянии познать Тебя?

Ничей ум не постигнет Тебя.

Все, что сказывает себя, вышло из Тебя.

Ты единый невыразим;

Все существа славят Тебя.

Все, что мыслит, вышло из Тебя.

Говорящие и безмолвные,

Все существа чтут Тебя,

Разумные и неразумные.

Всеобщее желание, всеобщее стенание

Влечется к Тебе.

Все существующее молится Тебе,

И всякое существо,

умеющее читать книгу Твоей вселенной,

Возносит к Тебе гимн безмолвия.

………………..

В Тебе — все имена;

Как же назвать Тебя?[181]

Здесь мысль — словно бабочка, которая летает вокруг огня, едва не сгорая в нем. Безымянное и невместимое мыслью притягивает ее, рождая в ней тоскующе-радостное бессилие когда-либо войти внутрь и даже приблизиться. У Того, Кто превыше имен, нет имени, но есть имена, обращенные к Нему. Открывая свое лицо, мы сами становимся одним из Его имен. Наше я делается сыновним в Нем. Безличные имена Божии, имена, которые некий индивидуальный или коллективный субъект дает Всесильно-Далекому, Гневному или Благосклонному Объекту, имеют свою холодную, горькую судьбу на земле. Этот Объект населяет храмы энциклопедий, общих понятий, больших и малых имперских идеологий, богословских полемик. Но Бога нет для нас вне нашего сыновства, т. е. кровно-духовного родства с Ним. Древняя загадка, которая вновь и вновь раскрывается в Воплощении, оставаясь неприступной тайной, — это превращение, исхождение «Бога» в Отца. Как Обитающий во мгле одевается светом как ризою? Как недоступный никакому познанию принимает благодарение?

Ты бо еси Бог неизреченен,

неведом, невидим, непостижим…[182]

Как не имеющий имени становится плотью, путем, жизнью, беседой, улыбкой, страданием, пребыванием во гробе?

Ты бо Бог сый, неописанный,

безначальный же и неизглаголанный,

пришел еси на землю,

Зрак раба приим.

в подобии человечестем быв…[183]

Неописанному даруется человеческое подобие, безначальное обретает лицо. Неизглаголанное имя Божие вместе со всеми секретными именами сущих раскрывается в Иисусе. Я открыл имя Твое человекам, — говорит Он (Ин. 17, 6) — тем, что дал им Отца. В Его имени становится зримым свет отцовства, падающий на лица всех тварей. В нем видимым становится Взгляд, который смотрит в сердце всякого человека, но чтобы ответить ему, человек должен сделать это имя в себе святым. Молитесь же так, Отче наш, сущий на небесех, да святится имя Твое… Отвечая на молитву, Бог может из камней сих воздвигнуть детей Авраама, превратить субъектов в Своих сыновей. Все, что создано, может обрести достоинство сынов и дочерей, братьев и сестер Слова, облеченного в «безглаголанность» и заговорившего среди нас и в нас. В Иисусе одевается светом Святое Святых творения, предназначенное вновь стать Царством Отца.

Бог-Троица, Которого мы исповедуем, — не слово, а житие. Его имя, которое не может окаменеть в идее какого-либо Высшего Существа, ибо, открываясь, оно несет в себе бесконечную возможность преображения. Имя — путь, ведущий в Царствие Твое, врата в жизнь вечную, имя — Сын, образ Бога невидимого… (Кол. 1, 15), исток, икона, зерно творения, неисследимое прошлое и непредсказуемое, царственное будущее каждой твари. Иисус несет в Себе тайну всегда раскрывающегося сыновства мира и человека. В Нем Элохим, Ягве, Саваоф, Святой Израиля, Бог — имя, которое мы произносили всегда с ностальгией и страхом, со смутным ощущением вины, что этот остывший словесный сосуд остается несогретым никаким огнем изнутри, Бог пересек границу недоступного, чтобы высказать то, что имя Его несло в своих недрах с основания мира. Знание, которое день передает ночи, не исходит ли от Него? То, что рассказывают небеса, не отмечено ли звучанием Его голоса?