Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

«Человек, пронзенный солнцем, не одинок более», — говорит Сальваторе Квазимодо. Но а тот, кто пронзен «Солнцем правды» на земле живых? «Твой отклик пребывает в каждой вещи», — исповедует свою веру Рильке, но когда человек выносит солнце из сердца или отпускает родившийся в нем отклик на свободу Слова, он становится молитвой, малым приношением доверенного нам дара. Молитва есть иной вид беседы, обращенной на этот раз к ведомому собеседнику. В присутствии Собеседника, Который совлекся Своей божественности (см. Фил. 2, 6), человек тоже должен совлечься себя, однако художник — и в этом его драма — чаще всего ищет как раз противоположного. Он стремится к тому, чтобы овладеть творчеством как некой завидной, твердой позицией в жизни, копить богатства, которые он добывает, служить культу, развившемуся из его способности творить. Сознательно или нет, он часто хочет покорить мир своему видению, упиваясь самым неодолимым и разрушительным из наркотиков — самим собой. Красота, созданная человеческими руками, освобождает и заточает в темницу в одно и то же время. Иногда она каменеет под нашим взглядом и любуется своей каменностью.

Je suis belle, o mortels! comme un rеve de pierre,Et mon sein, ou chacun s’est meurtri tour а tour…[44]

Пример, знакомый всякому русскому: пушкинский перевод покаянной молитвы Ефрема Сирина, которую «священник повторяет во дни печальные Великого поста». Так и останется загадкой, как первый поэт русского языка с его чувством гармонии и неподражаемым «сладкозвучием», несмотря на точность своего переложения, не смог выразить тайну духовной энергии, которой насыщена эта молитва. Художественное творение остается гениальной имитацией, изваянием, которое можно созерцать, мелодией, которую легко напеть, тогда как покаяние и мольба сирийского монаха IV века, сложенные без всякого притязания стать литературой, предстают подлинником, словно созданным теми же руками, что сотворили человека и не оставили его после грехопадения.

«Звуки сладкие» и «молитвы» расходятся здесь; поэзия совлекается своей светской красоты, отдает мирские одежды, чтобы вернуться безо всяких украшений к истоку-отечеству. Однако и Слово, со своей стороны, сбрасывает свою непостижимость, оставляет священное ведение, присущее божественной природе, и приносит себя земному языку, простому как хлеб, вино, вода для причастия. Старый колодец отражает взгляд склонившихся над ним глаз, вода, пронизанная солнцем, обращается к нам на языке этого взгляда. Поэтическая речь служит чашей из слов, где происходит преложение вещей в символы, в которых высказывает себя присутствие Божие в мире. Бог и человек становятся «совладельцами» одной и той же речи, которая, казалось бы, вполне человеческая, наша и вместе с тем полностью Божия, Его. Повинуясь той речи, мы принимаем в наследие все твари, которые Бог приводит к человеку, чтобы именно он дал им нужное, во Творце, в Слове сокрытое имя (см. Быт. 2, 19).

Или, как скажет Апостол:

«Все ваше. Вы же — Христовы, а Христос — Божий» (1 Кор. 3, 22–23).

<emphasis>ЧТОБЫ И ВЫ БЫЛИ, ГДЕ Я</emphasis>

Сошествие Слова на землю вовлекло Ее в драму воспринятых или отвергнутых Ею благословений, однако люди и вещи не часто догадываются, что являются ее участниками. Дальнее эхо той драмы отзывается в неразличимой основе всего, что живет, движется, покоится внутри или вокруг нас. Слово, упавшее в мир, хочет прорасти в каждом его движении, соединиться со всеми проявлениями нашего существа. Оно встречает их, отвергает, судит, бродит в нашей крови, принимает очертания событий, поступков, помыслов. Все, что имеет плоть, может стать чревом для семени, которое, поднимаясь, одевается человеческой кожей, выстраивает свой дом (Прем. 9, 1), устраиваясь в нем, как в своем жилище. Назначение человека и состоит в том, чтобы стать утробой для семени Божия, тем живым теплым лоном, куда сходит Свет, чтобы принять образ человеческого существования, в нем созреть и от него вновь родиться. То, что мы называем «таинством», и есть «тайна плоти» (так остро взволновавшая наших мыслителей приблизительно век назад) или чудо зачатия Слова от Духа — в нас, нами, вокруг нас.