Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Грех этот гораздо более распространен, чем думают, ибо он увертлив и ускользает от нас. Он обращен против Духа, подающего нам ясность зрения, в котором мир открывается — пусть на мгновение — под взглядом Божиим. Вещи, согласно сокрытой их природе, люди, какими они были сотворены и кем предназначены стать, всякое творение Божие в первоначальной радости замысла о нем — все это может стать доступным нашему духу в семенах Слова, упавших в нас и разбросанных повсюду. Воспринимать мир в оригинале, читать его в подлиннике, таким, каким он был когда-то записан, дано нам от начала, ибо слова, некогда составившие эти записи, хранятся в первом Адаме, живущем в нас. Но они стерлись, забылись, и Христос пришел к Адаму и для того, чтобы слова Божии в нем вызвать из немоты.

Со дня создания своего человек предназначен к тому, чтобы слышать Слово (Лк. 11, 12) и видеть Невидимого (Евр. 11, 27), откликаться сердцем на премудрость и разум (Иов. 12, 13) Небесного Отца, Который доныне делает (Ин. 5, 17), т. е. дарит нам Свое творение. Увы, тишина Его делания всегда закрыта от нас неуловимым шуршанием мыслей, неустанным шевелением страстей, подземным кишением грешной души. И все же изначальная прозорливость, когда-то осенившая нас, не притупилась окончательно. Столько человеческих лиц еще сохраняет в себе какой-то отпечаток дальнего, незримого света. И в этом свете приоткрывается его источник, как сказано у ап. Павла с присущей ему ликующей отвагой:

Мы же все, открытым лицом, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ… (2 Кор. 3, 18). По сути же, «то, что человек созерцает, он отражает», — говорит комментарий к Новому Завету[67]. Однако то, что человек отражает, тем он внутри себя и становится. И преображается в тот отражаемый образ. Он был им в начале, когда был создан помышлением и произволением Господним. Следуя за этим помыслом — а усилием духа мы можем повернуться к нему — мы приближаемся к секрету образа, дарованного человеку. Открытое лицо — лицо, отразившееся в очах Божиих, которое не таит себя от Его взгляда, впитывает Его свет. И такое лицо становится таинством общения, преображающимся в образ, по которому было сотворено.

«В бесконечной темнице мира лицо пробивает брешь, становится прорывом трансцендентного»[68]. Однако даже и в темнице любая вещь, вышедшая из рук Божиих, обладает каким-то незаметным своим лицом. Часто, едва ли не всегда, оно закрыто маской. Но и под маской пробиваются черты, по которым можно угадать любовь, которая сотворила лики вещей. Та человеческая любовь, в которой весь закон и пророки, находит себя и в том, чтобы узнавать помысел и промысел Божий о всяком творении, искать за ним первообраз, Прототип… Все буквы алфавита земли, из которых сложены вещи, вращаются вокруг Альфы и Омеги, все имена их на свой лад откликаются на зов Пастыря.

Я… знаю Моих и Мои знают Меня (Ин. 10, 14). Иисус — центр, к которому обращены все энергии, пронизывающие творение, как говорит преп. Максим Исповедник. Лица людей и иных овец не сего двора втайне обращены к Доброму Пастырю, уши их изначально настроены на Его голос, интенции наших мыслей были когда-то намагничены силой, исходящей из отдаленного истока первоначального Слова. Но если Христос — Лик Бога Живого, открывающий нам человечность Бога, то и все творения носят образы любящей мысли Божией, воплощенной уже в строении их плоти, в самой их телесности, в их соотнесенности с человеком. Человеку даны глаза, способные прочитать весть, заключенную в каждом дыхании, он наделен слухом, настроенным на Слово, откликающееся во всех одушевленных и неодушевленных тварях.