Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Восточная традиция напоминает нам об «умном небе», задуманном и сотворенном как икона творения. Но разве не вправе мы предположить, что и земля под ногами бывает «умной», как и трава, звезда, молекула или пролетевшая мимо нас хлебниковская «стая легких времирей»? Можем ли мы говорить о божественном уме как о сокровищнице первообразов, заложенных как в основании вещей, так и у корней нашей способности видеть их лики, воспринимать их сущность? «В Боге, — учит преп. Иоанн Дамаскин, — пребывают изображения и образцы тех вещей, которые имеют от Него быть, т. е. Его совет — предвечный и всегда остающийся неизменным»[69]. Все творения рождаются от Слова как Его дети, сосуды, хранящие в себе Его энергии, Его понятия, облеченные в плоть. «Понятия не суть образы, хотя они и не лишены образов», — говорит Аристотель («О душе»). Каждое существо по-своему «проповедует славу Божию» (ср. Пс. 18, 1), являя нам изначальный свой ум или образ, начертанный когда-то в лоне Слова… Но для того, чтобы они могли что-то явить или рассказать, люди, как высшие из тварей, должны взять на себя их немоту, найти и подарить им средства общения с нами, способные передать их способ бытийствовать. И эти средства (все смыслы их, все краски бытия, биение крыльев…) организуются, собираются, высветляются в человеческом духе. Ибо человек несет и открывает в себе общий язык творений.

Евагрий, один из отцов древнего восточного монашества, говорит, что Господь доверил человеку, как агнцев доброму пастырю, все мысленные представления этого мира. «Дело любви — предоставлять себя каждому образу Божиему так же, как и Первообразу, даже если бесы и стараются осквернить эти образы»[70]. Каждый из нас переполнен потоком мечтаний, приливами зрительных впечатлений, океаном знаков, добрых и злых, без спроса входящих к нам в сердце. Бог вручил Свой космос «мыслящему тростнику», простер звезды над нами, учредил нравственный закон внутри нас, дабы привести все это к изначальному их разумению, сокрытому под внешним, столь часто оскверненным обликом «чего-то жаждущей души» и преходящего мира. Он послал нас в страну Своих тварей в качестве делателей — тех, кто творит вслед за Ним, по Его образцам, чтобы мы продолжили Его труд, пришли к познанию Его мудрости. Человек пребывает, трудится, странствует посреди необъятного количества предметов, одаренных душой хрупкой, робкой и прячущейся. Ее следует открыть, облечь символами, откликающимися той сущности, которая была дана им в момент творения.

Что стоит за словом символ? Общение между видимым и невидимым, очищение первого вторым, примирение между ними на пороге Царства, в котором символов уже не будет, потому что все станет тем, что есть и неотделимо от реального. Все наши познания, будь они истинными или не вполне, все образы, которые мы производим, хорошие они или не очень, суть лишь заблудшие овцы, доверенные попечению пастырей, собирающих детей Божиих. Так же, как и горы и реки, города и заводы, «идеи» Платона и инструменты хирурга, цифры и электронные аппараты должны когда-нибудь составить единое стадо….

Паси агнцев моих, — повелевает Воскресший Петру (Ин. 21, 15), и одно из последних Его слов на земле стало Его ключевым заветом. Он оставлен пастырю, нареченному камнем Церкви, но также и Кифе, сыну Ионину, а в широком, щедром смысле и каждому из нас, детям наших отцов, называются ли они Ионой, Иохананом или Иваном. Если Христу дана всякая власть на небе и на земле (Мф. 28, 18), то Петр облечен «председательством в любви», как учит св. Игнатий Антиохийский. Однако каждый человек — Петр, когда открытым лицом, … взирая на славу Господню (2 Кор. 3, 18), он председательствует в любви у творений Божиих…

Симон Ионин, любишь ли ты Меня?

Иисус не спрашивает Симона, любит ли он тех, кого должен пасти. Он говорил об этом раньше. На этот раз вопрос Его звучит прямее, настоятельней, универсальней. Опечаленный Симон недоумевает: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя (Ин. 21, 17). Но, может быть, вопрос заключал в себе нечто другое: «Любишь ли ты Меня в Моей пастве, любишь ли ты Меня в братьях и сестрах Моих, в этих телах, зачатых и сотворенных Словом, Которое стало плотью, чтобы спасти всякую плоть?» И тогда твоя любовь станет единственной формой вселенского священства, и в ней исполнится задача, возложенная Богом на человека, — собирать воедино всех агнцев Божих. Повиноваться Слову, вложенному или «произнесенному» в них, возвратить их милосердию Христову, вернуть им ум Христов, восстановить в них достоинство детей Его мысли, привести их в Его Царство. И все это охватывается заветом:

Паси овец Моих (Ин. 21, 16)[71]