Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

К чуду Воплощения мы можем приблизиться, не только исповедуя догматами его непостижимость, но и рассветами, которые заставали Его на молитве, и закатами, видевшими Его беседующим с учениками, прохладой и зноем, облекавшими Его тело, протяженностью дорог и веселием трапез, наконец, смертной истомой и покоем, пережитыми вместе со Словом, носящим плоть. После Его пребывания на земле мы призваны жить в тени царства часов и лет Иисуса, дабы они соединились с днями нашего существования так же, как Его Тело и Кровь соединяются с нашим телом и нашей кровью в таинстве Евхаристии. Евхаристия служится и в исполненном времени, которое есть таинство настоящего — прозрачная тайна реальности, пребывающей здесь и теперь.

«Таинство Воплощения Слова, — говорит преп. Максим Исповедник, — содержит в себе смысл всех загадок и образов Писания, а также знание являемых и постигаемых умом тварей. Познавший таинство Креста и Гроба (Господня) познает и цель, ради которой Бог первоначально привел все в бытие»[75]. Это таинство совершается прежде всего в таком существовании, в котором неразрывно соединяются некогда бывшее с еще не бывшим, но ожидаемым, чаемым нами.

Ветхий денми сотворил мир в начале, Слово облеклось в плоть в последние дни, как говорится у ап. Петра и в евхаристической молитве св. Василия Великого, и Сын Человеческий придет в тот день, когда солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются (Мф. 24, 29). И все эти три проявления времени сойдутся в Царстве Божием, которое уже приблизилось, но остается свернутым, узнаваемым лишь в тайне Христовой. Под образами преходящего мира, в сосудах глиняных, обитает некое личностное, обжигающее Присутствие. Тайна его чуть приоткрывается в именах, которые Сидящий на престоле дает Себе в Апокалипсисе: Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний (Откр. 22, 13). Все эти имена Его Существа означают и Его одновременное пребывание среди нас и у Бога, в двух несопоставимых измерениях, наконец соединенных друг с другом. Мы знаем прошлое, настоящее, будущее в четком их разделении, в их грамматических и психологических нюансах, в их противостоянии друг другу и даже в непримиримом их споре, однако в Слове Воплощенном, в Альфе и Омеге, противостояния не существует. Бог обитает во времени, в котором прошлое и будущее воплощены и сосредоточены в их неуловимой одновременности, в едином живом источнике вод (см. Откр. 7, 17), и поток его не имеет ни начала, ни устья. Ибо исток и устье Слова, текущего, бегущего вместе с историей людей, можно открыть во всяком мгновении Его пребывания с нами.

Согласно Преданию, восходящему к апостолу Петру, Христос после смерти Своей, ожив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал (1 Пет. 3, 18–19), для того, чтобы отпустить измученных на свободу (Лк. 4, 18). Свободу? Есть лишь одна свобода, которая существует за пределами здешней жизни, о которой ап. Павел сказал: разрешиться и быть со Христом (Фил. 1, 23). Но положил ли Христос канонические или нравственные границы безумию любви Божией? Господь вошел или, скажем несколько смело, ворвался в ад, ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее (Мф. 18, 11). Что значит «погибшее»? Вспомним пасхальный тропарь, который читается на проскомидии и повторяется при переносе еще не освященных Даров на алтарь. Вот он:

Во гробе плотски,Во аде же с душею яко Бог,В раи же с разбойником,И на престоле был еси,Христе, со Отцем и Духом,Вся исполняяй, Неописанный.«Во гробе плотски», в смерти —  Ты был.

Однажды Ты вошел в какое-то скопление абсолютного не-времени. Был час третий и распяли Его (Мк. 15, 25). Плоть Его пережила агонию, дух Его познал нищету человеческого удела до самого немыслимого предела осуждения. Возмездие за грех — смерть, — говорит послание к Римлянам (6, 23). Христос сошел в ад, дабы принять возмездие всех грешников мира в самом плотном средоточии зла. Потому что ад — тоже время, но скованное и судимое в грехе. Христос сошел в жилище греха с душею или духом, согласно ап. Петру. Дерзнем ли мы, предположив, что воплощение Христа продолжалось и после смерти? Разве мертвая Его плоть — ибо смерть Его была не кажущейся, но реальной — не принадлежала Воплощенному Слову, Второму Лицу Пресвятой Троицы?[76]