Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Та память из глубины ударяет в нас теплыми волнами, и человек, слыша ее прибой, хочет, чтобы его разбудили для той Вести, которая словно разбивается у порога его сознания. Но если мы просыпаемся, то жизнь, вчера еще казавшаяся бесцельным блужданием в пустотах, вдруг освещается Промыслом, т. е. правдой нашего существования, мыслью, некогда в него вложенной и требующей «опознания». В Промысле мы узнаем то, что было некогда сказано нам, но затем утрачено и забыто. Когда-то мы слышали голоса, но откуда они шли, куда звали? Не почудилось ли нам? Но и некоторые женщины из наших изумили нас… (Лк. 24, 22).

Да будут благословенны эти женщины, изумляющие странными новостями! Первая из икон Радостной Вести — ликующие лица мироносиц, спешащих к апостолам от пустого гроба. Упаси нас от фантазии или ереси, но не устроил ли Бог так, чтобы и у всего Откровения Его были глаза и ладони Девы-Матери? Разве Церковь, вера, молитва не потаенно женственны? Как, может быть, и сама истина? (О чем когда-то предполагал Ницше с его невинным сарказмом гениального и больного подростка). Руки благости Божией привлекают нас к себе с лаской и мягкостью, которых нет в мужской стати. Разум спорит, горячится, сражается за права, стоит на камне сем, заботится о многом, а душа избирает благую часть. Не отсюда ли необъяснимая благоуханная теплота Православия? Повсюду — присутствие Богородицы. Благословенна Ты в женах…. В добрых традициях Александрийской школы можно было бы сказать, что эти женщины, изумившие нас, суть лишь способности — естественные или данные свыше? — души, открывающие нас голосу Духа, помогающие нам ощутить Слово, которое вот-вот готово родиться и заговорить…

Да нет же, это вовсе не хитросплетенным басням последование, это сама очевидность! Любой из нас способен открыть в себе местопребывание Истины, найти орошенную землю, готовую зазеленеть весной. Всякая душа бывает подобна женщине, которая, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости (Ин. 16, 21). Истина рождается в человеке, он дает ей плоть (религию, традицию, уклад) и становится «судьбой» ее в мире. Ее рождение одаряет радостью, но душа всегда мала, тесна и узка для нее, роды причиняют ей боль. Но Истина должна родиться от ее живого тепла, и всякая душа ответственна за ее жизнь на земле, как за свое дитя. Конечно, каждый из нас волен перетолковывать все по-своему. «Скорбь» рождения мы всегда готовы принять за бесплодные доказательства абсурдности человеческой жизни. В наше время стало легко и привычно облекать это открытие в хорошо структурированную доктрину. Или создавать миф о роке, об Ананке-необходимости.

Но Истина, как евангельская жемчужина, скрыта на дне моря. Нужно глубоко нырнуть, чтобы достать ее оттуда. Иногда это требует сверхчеловеческих усилий. Ныряя, можно невзначай угодить в пасть морского чудовища, в скрежет зубов сердца… Иона, когда решает убежать от своей миссии, оказывается во чреве кита. И вот именно там — в бездне души, сбившейся с путей своих. Истина находит его и выводит из ада. Как настигает она Эммаусских путников, конечно, при обстоятельствах менее драматичных, но не менее значимых.

И, начав от Моисея, продолжает Евангелие, из всех Пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании (Лк. 24, 27). В тот момент, когда Иисус открывает Себя, Он истолковывает Священную историю времени, написанную Им Самим. Он выносит на свет судьбу Промысла, которая должна исполниться в двух путниках. Как и в каждом из нас. Писание — не только священный текст, но также и время, прожитое Богом совместно с людьми. Его подземный смысловой поток — сказанное о Нем — исходит от самого Слова Божия, становится историей, общей для Бога и людей. И начав с Моисея, с того, что мы помним, что знаем, что мы пережили, во что уверовали, Иисус входит в наше существование. Ибо на самом деле память наша напоена Христом; так было от начала. И когда мы входим в это эсхатологическое начало времени, мы возвращаемся — как Эммаусские путники — к нашему пребыванию здесь и теперь, к самим себе во Христе — из неисследимого, сокрытого в Нем прошлого, из писания нашей жизни, составленного прежде нас. Ибо путь в настоящее, пребывающее в Господе, открывается из эсхатологической памяти.