Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Изгнание называется в Чине отпевания «морем житейским», откуда притекают к «тихому пристанищу». Время там не «отходит яко дым от земли», но яснеет, что-то открывая, в вечности. У каждой из хрупких, ломких, приговоренных к смерти вещей где-то есть невидимая пристань, где сохраняется «образ неизреченной славы» его первого, давнего, тварного бытия. Когда Иоанн Богослов говорит: Все чрез Него начало быть, что начало быть (Ин. 1, 3), он свидетельствует не только о едином, «райском» корне всего сущего, но также о его нерасторжимом единстве с тем истоком, откуда все пришло на землю, отправилось в путь, явилось в бытие. Стоит убрать это подразумеваемое когда-то у того, что начало быть, и мы окажемся в пустоте. Потому что бывшее, начавшееся некогда — не только ветхая одежда творения, но и сегодняшняя дышащая его кожа. Ее нельзя содрать, не убивая живой плоти под ней.

Согласно видению Отцов, время, все сотворенные вещи содержат заложенные в них логосы (смыслы, вести, первообразы), которые пребывают во Слове Божием, вошедшем во все, чему оно дало жизнь. Когда Слово вызывает вещи из небытия, то вместе с плотью наделяет их часами, днями, веками. Каждому — сколько может «вместить» его душа и способно вынести тело. Предметы вокруг, события, вовлекающие нас в свой ход, слова, снующие или крадущиеся мимо, сновидения, мечущиеся внутри, — все имеет длительность и вместе с тем прерывность. «Не таково ли время, — продолжает св. Василий, — в котором прошлого больше нет, будущего еще нет, и настоящее, до того, как его узнают, ускользает от наших чувств? Таковой кажется природа существ, подчиненных становлению…». Не в этом ли становлении заложен и первоначальный логос самой временности? И не пожелало ли Слово разделить его путь с погибшей овцой? Логос входит в плоть, обреченную распаду, чтобы на всем, что возникает и исчезает, оставить отпечатки вечности. И когда мы открываем их, то делаем иконами пребывания Слова на земле.

Первым иконописцем стал сам Иисус, собравший вокруг Иосифа и Марии при Своем появлении в земную жизнь пастухов с их овцами и волхвов с дарами. «Дева днесь Пресущественного раждает и земля вертеп Неприступному приносит»[79]; в этой картине мироздания есть место и для зверей, пришедших к яслям, откликнувшись на зов Рождающегося, и для ликования утренних звезд[80], которые сгрудились у Вифлеемской пещеры. Весь космос с его безмерными, соразмерными далями уместился вблизи одной колыбели рядом с историей, прошлой и будущей, обвившейся вокруг нее бесконечными кругами. У каждой из тварей был свой малый или великий круженья ход[81], который Господь пожелал разделить вместе с нею. Новорожденный, подросток, проповедник лет тридцати, Христос подчинился человеческим возрастам, чтобы возвратить им исчезнувшее, сотворенное для них обличье. Преданный в среду, распятый в пятницу, воскресший на третий день, Он был послушен сменяемости дней даже до смерти (Фил. 2, 8). Он . возшел на небеса, обещав вернуться со славою, и слава Его будет и в том, что времени уже не будет (Откр. 10, 6). Не будет проклятия, пота, возвращения в прах, но обнажится исток всего, что, родившись от Слова, заявит о своем родстве. Твой день и Твоя ночь, — восклицает псалом (73, 16). Твои — эпохи, горы, глыбы, обломки, бури, капли, зернышки времени. Твоими пребудут Вечеря с Двенадцатью, завтрак на берегу Тивериадского озера, дорога в Эммаус…

«Твоя от Твоих, Тебе приносяще о всех и за вся!» — анафора исповедует таинство сотворенности, соотнесенности всего с Царством, притаившимся за всякой вещью. Поистине все, что Твое, хочет вернуться к Тебе, стать даром, восстановить образ, запечатленный на всем, что было Тобой создано. Ибо все, что чрез Тебя начало быть, предназначено служить Твоей иконой. И в конце концов сделаться Тобою, когда Ты будешь во всем. Но и теперь, оставаясь невидимым, Ты остаешься спутником, художником всего видимого, что движется в Твоем потоке. Господь, приблизившись, приносит Себя и время Свое каждому из Его творений. Он освобождает его из обреченного, пленного, спешащего к концу круженья к тому царственному «днесь», которое не иссякает в Нем. Он — в каждой из «судеб», каким бы тяжким потом она ни была покрыта. Воплощение — как океан, его дыхание можно различить в самом малейшем из созданий, «силуэт» Слова тает и возникает вновь всегда где-то рядом, вблизи, у нас за спиной.

«То, что существует, зависит от Того, Кто существует, и ничто не может существовать, что не обладает существованием в лоне Сущего», — говорит св. Григорий Нисский. И коли так, в чем же тогда «корень» времени? Как найти лоно его? Вспомним о первых именах Господа в Ветхом Завете. В момент Богоявления, открываясь Моисею, Он описывает Себя в настоящем прошедшего: