Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Я Бог отца твоего, — говорит Господь, — Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова (Исх. 3, 6). У пророков же мы находим обращение к «настоящему будущего», когда Господь возвещает о грядущих наказаниях и благословениях:

Я возвещаю от начала, что будет в конце,

и от древних времен то, что еще не сделалось

(Ис. 46, 10).

Прошлое и будущее сложены в непреходящем, свернуты в мысли Божией, которая «возвещается», реализуясь в пути, в истории. Благовестие (Слово, Радость, Лик) дает о себе знать в самом истоке разворачивающихся времен. Человек, может быть, для того и отправлен в путь по земле, чтобы к этому истоку приблизиться, дать ему заговорить в себе, помочь заложенному в нем Лику подняться из глубины, «изобразиться» во временности земного существования. Каждому из нас дано сделать эту мутную текучесть дней освященной иконой прозрачности и света, которая некогда, еще до нашего рождения, уже написана, уже явлена Словом.

Откровение по сути своей — обновление иконы присутствия. Когда Господь впервые открывает Свое имя, Он обнажает две его грани: прежде всего, Его Сущность не может быть как-то названа, т. е. включена в тварное, человеческое время. И вместе с тем сама Сущность именует и обнаруживает Себя, потому что здесь и сейчас при-сут-ствует перед человеком:

Я есмь Сущий (Исх. 3, 14).

В европейских переводах это загадочное библейское имя «Ehieh-Ascher-Ehieh» передано дважды подчеркнутым настоящим: Я есмь Тот, Кто есть[82]. Но по мнению ряда толкователей, имя, в котором являет Себя Господь, включает в себя пред-ставление и становление. Говорят, его можно передать и так: «Я стану Тем, Кто есмь». Или же в переводе иудейского издания Пятикнижия Моисеева: «Я Сущий, Который пребудет». Именно в этом становящемся, пребывающем и пред-стающем есмь Слово стало плотию и обитало с нами. Оно пришло к Своим (Ин. 1, 11), зажило жизнью существ, созданных по образу Его и подобию. Оно вошло в это днесь, в это сегодня, пребывающее в тайне и имени, несущее в себе прошлое творения и будущее спасения. История, на которой Он остановил Свой взгляд и в которую вошел навсегда, измеряется чередованием поколений: Авраам родил Исаака; Исаак родил Иакова; Иаков родил Иуду и братьев его… (Мф. 1, 2). По ступеням этих родов Слово из вечности нисходит во время, которое не «оставит усилий» вплоть до полноты времен (Гал. 4, 4).

Таков ритм Его непостижимого нисхождения в историю людей. «Днесь Безначальный начинается», — поется на службе Рождества, а затем, войдя в наше падшее время, предается, распинается им, умирает. И проводит Страстную Субботу во гробе. «Да молчит всякая плоть человеча…»[83] — все земное возвращается к своему изначальному покою. И останавливается в ожидании.

Пусть, по словам Апостола, проходит образ мира сего (1 Кор. 7, 31), и все же, проходя мимо или через нас, самой тенью своей он свидетельствует о воскресении, которое сквозит и «звучит» в нем. Каждое творение на языке, ему присущем, способно рассказать о том, как Иисус отправился в путь за ним, как за потерянной овцой, или как добрый самарянин нашел его на дороге ограбленным и избитым. Ибо все, что сотворено, открывает собой сотворившее его Слово, которое воскресит его в последний день. Каждое творение и прежде всего человек становится местом посещения Слова, которое уничижает себя, разделяя условия всякой телесной преходящести. Оно принимает образ раба[84], чтобы все, что существует и рабствует времени, вернуть вечности. Однако здесь, «в мире сем», где человек создан как место длящегося посещения, он остается — страшно вымолвить — временным господином дома, куда приходит Господь. Бог говорит с ним испытаниями или «воздыханиями неизреченными», но всякий ветхий Адам свободен открыть или замуровать двери и окна этого дома. Имеющий глаза видит, как Бог проявляет себя в «плоти» мгновений, в дыхании образов, жажде очищения, оклике красоты, в посланиях повседневных встреч… Он может отвести глаза, но может и обогатить эти образы, открыть их заново, вернуть обновленными; кажется, именно в этом Бердяев искал смысл творчества.