Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Каждый из нас наделен данным ему лично талантом воссоздавать иконы Слова, образцы которых заложены в Царстве Небесном, обещанном Им. Когда глаза наши откроются, как у Эммаусских путников, мы увидим, что огрузневшее течение нашей жизни, беспощадная река времен, которая топит в себе все и вся, несет в себе целый невидимый иконостас, как бы повисший в воздухе. Он отделяет «космический ковчег»[85] храма, где толпится народ, от алтаря, где земная жизнь становится иной, сливаясь с жизнью Божией. Имеющий уши слышит, в какие слова и «судьбы» складывается для нас Слово. Имеющий глаза видит, как оно раскрывается в радостном или горьком беге дней, в незаметных дарах, наполняющих каждый из них…

Когда Бог сотворил небо и землю, Его любовь уже отбрасывала свои лучи из глубины тварных вещей и светилась в них. Его Слово прикоснулось ко времени еще до того, как вошло в человеческое существование. Начало, протяженность, и конец были в Его настоящем прежде создания мира (1 Пет. 1, 20). Или, как говорится в книге «Иудифь»:

Ты сотворил прежде сего бывшее,

и сие и последующее за сим,

и содержал в уме настоящее и грядущее,

и что помыслил Ты, то и совершилось (9, 5).

Помысл Божий усыновляет и сопровождает всякое существо во время его пути. Всякое дыхание наполнено и согрето Им, ибо как только это тепло отнято, дыхание гаснет. Дух дышит и в этом плотском времени, под непроницаемой толщей его, дабы мы могли услышать Его дыхание в каждой вещи, наполнить Им пространство нашей жизни, раздвинув его до порога Царства.

Обычно почти любой из нас поступает наоборот: простор, который Бог дает нам для жизни, мы ужимаем, сокращаем, чтобы сделать его нашей частной собственностью. Однако сколько бы временных богатств, мы ни откладывали в свою копилку, их у нас отнимают бесцеремонно и грубо. «Но кто нас защитит от ужаса, который был бегом времени когда-то наречен?»[86] — затаенный ропот всякой души. Бег этот кажется нам грабителем, от которого нет защиты, тело старится, жизнь идет не так, как мы бы хотели. На протяжении всей истории человек только и ищет, как бы замедлить бег своего существования, остановить его в египетских пирамидах, накопить его в желтом металле, вложить в дело, которое тленья убежит, обладать им в господстве над другими или же жадно собирать его во всяких бабочках и цветах для малого своего персонального гербария, заключить свое прожитое в бессмертные творения искусства, увековечить мечты в утопиях.

При всей «высокой страсти» подобных намерений, не слышна ли за ним старая Адамова мечта добиться божественной власти над нашим падшим, мятым, ускользающим временем? Или, по крайней мере, попытка убежать от него, подобно тому, как Иона когда-то убежал от повелевшего ему Голоса. И эта попытка заканчивается иногда тем, что мы оказываемся во чреве морского животного, порожденного нашими же фантазиями и проектами. Если взглянуть на ушедший ХХ век, то, скажем, нацизм разве не был похож на громадного кита, проглотившего целую нацию? А коммунизм не явился ли другим чудовищем морским, который набил свое чрево множеством стран и душ без числа? Столь многими, что не мог удержать их и — расселось чрево его. Сегодня глобализация объявляет себя хозяйкой дома, ибо чрево кита стало поистине планетарным. Мы возвели стены вокруг себя из наших проектов, снов, фантазий, коммуникаций, мы почти овладели искусством управления китом изнутри, чтобы вести его в желанном, нужном нам направлении…

И все же мы сохраняем какое-то смутное воспоминание о нашем плене. Наш взгляд смертельно устал от мелькания прутьев, как у той пантеры в клетке из стихотворения Рильке[87]. Человек — вечно спешащее животное, способное при этом осознать, что сковано миром, влачащим его за собой. И это сознание несет в себе надежду на освобождение. В темнице был, и вы пришли ко Мне, — говорит Христос (Мф. 25, 36). В камере людей-смертников Иисус отождествляет Себя со всеми нами. Он сходит во ад, гнездящийся в каждом из живущих под игом смертной череды лет. И преображает эту череду в безначальность Его днесь, в Его сегодняшнее пребывание с нами, свернутое в вечности. Слово обитало с нами, и эпоха Его «обитания» стала временем Христовым, текущим в истории человечества, начиная с Адама.