Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Человек в его темнице есть время и место пребывания Бога на земле, Его «остановка в пустыне». «Лабиринт корней»[88], корочка льда, цвета, спрятанные в раковине, птица, тонущая в небе, пересечение взглядов… Все сотворенное готово принять Того, Кто неприступен и невместим, напомнить о только что оставленном Им убежище. Казалось, Он прошел лишь вчера или минуту назад, а теперь Его нет, но в нас живо и свежо Его обещание вернуться. Мы ждем, что Он придет к нам из новой земли, новой жизни, из времени, выпущенного из темницы. Слово обитало с нами, и мы слышим, как все вокруг нас говорит о том, что Его обитание не закончилось, не иссякло, ибо все в мире «словесно» и окликает нас, притягивает своей неизведанностью, прозрачностью, какой-то поющей сутью.

И это притяжение истока можно ощутить повсюду, стоит лишь прислушаться, оглянуться.

Когда студеный ключ, играя по оврагуИ погружая мысль в какой-то смутный сон,Лепечет мне таинственную сагуПро мирный край, откуда мчится он…[89]

Все, что сотворено, что живет рядом с нами, несет весть всегда об одном — о близости, присутствии, посещении. Все чрез Него начало быть.

И к Нему возвратится.

Согласно древнейшему преданию, Христос был распят на том месте, где был погребен Адам. И все время от Адама было веком ожидания. Когда же накануне распятия Он пребывал поблизости от того места, то заплакал об Иерусалиме, потому что тот не узнал времени посещения твоего (Лк. 19, 44). Не был ли плач Его и о всех нас, не узнавших посещения? Ибо всякое время на земле есть чудо Его присутствия рядом с нами. Перед лицом этой близости мы — лишь временные управители отпущенного нам срока.

Однако лишь изредка мы признаем, что наше существование — не безраздельно наше, но также — и Его. Кажется, что Хозяин ушел, мы вправе топить жизнь в ничто, чтобы затем всякое ничто, окольцованное нашими днями, называть вором и убийцей. Но из данного нам срока можно сотворить пространство для встречи лицом к Лицу, время посещения Божия. Оно невидимо в нас. Это время нужно найти, чтобы из этой горсти лет и часов, которые нам отпущены, сотворить образ пребывания Его с нами, икону вокресения, впитавшую в себя отражение каких-то нездешних лучей. Эти отражения длятся, не исчезают, входят в наше видение мира. Один образ, другой, третий… Всякая человеческая жизнь может стать подобной иконостасу, собравшему образы посещения Божия, Его сегодня, вошедшему в наше существование. И на этом иконостасе проступает мучительная и светлая тайна времени, просиявшая когда-то в творении, исповедующая себя каждый миг.

Найти слова для такого исповедания вновь могу лишь у поэта:

Не жизни жаль с томительным дыханьем,Что жизнь и смерть! — Но жаль того огня,Что просиял над целым мирозданьем,Уходит в ночь и плачет, уходя[90].

Благодарение, удивление, плач. Но в глубине благодарения больше, ибо свет светит и во тьме. И в этом свете, изливающемся во тьму, и нынешний день, которым живем, и ночь, которая ждет живущих, предстает как образ огня, который бьется где-то и в каждом из нас.

И се, Я с вами во все дни до скончания века…

Но когда век окончится, ибо время, как все временное, должно же когда-то и умереть, то чем станет?

Каким огнем опалит?

В каком теле воскреснет?

VIII. Веселие о Боге

…А праведники да возвеселятся, да возрадуются пред Богом и восторжествуют в радости

(Пс. 67, 4).

Гора <emphasis>я</emphasis> или грамота творения

Имейте веру Божию, — говорит Иисус. И затем обращается к нам: «Ибо истинно говорю вам, если кто скажет горе сей: «поднимись и ввергнись в море», и не усомнится в сердце своем, но поверит, что сбудется по словам его, — будет ему, что ни скажет» (Мк. 11, 23).