Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

В ту ночь Ему всякий раз казалось, пусть на какое-то ошеломительное мгновение, что избавление Божие, начавшееся в неисследимом прошлом и уже теряющееся в нем, произошло именно с ними, Иосифом, Марией, самим Иешуа. Словно сегодня, сейчас, когда луна и звезды заняли свои светлые гнезда на небе, Предвечный, сойдя с высоты Своей, вывел их из рабства рукою крепкою и мышцей простертою. Тому, кто не дошел еще до отроческих лет, непривычно думать о Запредельном, Кого никто не вправе изобразить на доске или в камне. Но и в малых Своих годах Он твердо знал, что Господь — имя Ему; да не будет оно произнесено напрасно. Но за тем непроизносимым именем открывалась живая, необозримая даль, населенная множеством сказаний, приносимых с замирающим сердцем, с гордостью, страхом, хвалой… За всяким благословением жило Событие, обладавшее своим, пусть неясным, образом и словом.

Творение, Избрание, Исход, Завет, Вождение по пустыне, Шехина-слава, Гнев, Обетование…, да святится имя Твое. У Него было еще множество иных священных имен, не менее крепких, благословенных, таинственных: Свет, повелевший свету быть, Создавший Адама по образу Своему, Святой Иакова, Простерший лествицу Ангелов, Даровавший Субботу, Воспетый Давидом, Обитающий в Храме, Избравший Иерусалим городом Великого Царя… Все это исходило от Незримого, на вопрос об имени ответившего: Я есмь Тот, Кто есть… И никакая душа живая не могла приблизиться к этому Я есмь, но могла жить во свете и правде Его, возлюбив заповеди Его, приняв милующую и карающую длань Закона…

Любовь Божия становилась праздником в эту ночь. И тем она отличалась от всех других ночей, что Создавший твердь посреди воды, Заставивший расступиться море и Проведший по нему Израиль как посуху, входил, раздвинув ночной полог, под крышу каждого семейства в Израиле. Входил вместе с ликующей памятью, заставлявшей содрогнуться утробу всякого израильтянина, бывшего некогда странником в земле Египетской. Словно Исход продолжался, праздник открывал его неиссякаемость, его одновременность с сегодняшней пасхальной ночью, сопричастность всякой семье, собравшейся за столом для благодарения. Милость Господня становилась столь близкой, что, казалось, Видящий бездны, Восседающий на Херувимах (Дан. 3, 54) запросто посещал дом Иосифа, садился за стол рядом с Матерью, так что Отрок мог почти видеть Его лицо, и душа Его истаевала благодарностью.

Истаивают очи мои о слове Твоем (Пс. 118, 82).

Мог ли подумать Иешуа (возможно, дома имя Его было каким-то иным «малым», семейным именем), не говоря о том, чтобы поведать другим, что Господь все так и сделал? Что выйдя из Своего «далека», Он вошел в «сейчас» и присутствует здесь? Что Слово Божие, через которое все вступило в бытие, заговорит устами Младенца? И что Ветхий денми (Дан. 7, 9) воспринял человеческий удел в Нем, малолетнем сыне Марии и, как думали, Иосифа (Лк. 3, 23)? Ибо Сидящий на небесах (Пс. 2, 4) теперь должен поднимать голову, чтобы взглянуть на солнце, на грозу, на жуков, роящихся в воздухе в вечерний час. Художник, руками и словом создавший Египет (как и все народы земли), Голос, позвавший Израиль, Слава пасхального торжества, о которой через века запоют:

«Грядите, людие, поим песнь Христу Богу, раздельшему море и наставльшему люди, яже изведе из работы египетския, яко прославися»[128].

Огнь поядающий, из которого вышла вселенная, со всем богатством имен, означающих лик и славу Царя Израиля, сумел уложиться в теплой тесноте детства. Завтра эти имена вырастут, «во Христа облекутся» и станут Его делами. Теперь же, когда течет мирная пасхальная ночь, Ему, младшему в семье, не позволено еще произносить благословения над трапезой…