Благословение имени. Взыскуя лица Твоего

Но благая, веселая, радостная весть оттого и блага, и полна весельем, что праздник не кончился, что он длится и что Церковь на земле и есть его длительность. Она есть собрание всех обративших удивленные лица к колыбели, ко Кресту, к пустому гробу, а слух к благовестию. Всякий, кто от истины, слушает гласа Моего (Ин. 18, 37). Что есть истина? — спрашивает высокое должностное лицо. Спрошенный, как мы знаем, оставляет вопрос без ответа, и с того момента мы пытаемся заполнить Его молчание своими голосами, догадками, словесными формулами. Истина — позвольте изложить здесь малое свое кредо, которое ведь есть у каждого — это молитвенное празднование Слова, которое приводит нас в жизнь. Это ликование о Духе, Который касается нашего дыхания, но и плач о наших погасших светильниках. Истина — в соучастии всего нашего существа в чуде бытия, но и в трудном очищении себя для чуда. Овцы слушают голос Слова, источники отвечают ему языком где-то бьющих подземных вод, всякий, кто от истины, просыпается к жизни, которая пришла в Иисусе. Пришел к своим, и свои Его не приняли. Истина, пришедшая к своим и пребывающая среди них, найденная всеми вместе и каждым поодиночке утрачиваемая, и есть Церковь. Иисус обитал с нами, и мы остаемся в стране Его обитания. Крест стоит здесь неподалеку от яслей, Мария и Ирод населяют одно время, Вифлеемская звезда освещает собой и Страстную Пятницу. Пришел к своим, чтобы поселить нас у Себя, в Своем доме, чтобы открыть нам, что мы суть дети Божии (Рим. 8, 16), неразумные, испорченные дети, но свои.

Свои — уже потому, что мы призваны разделить с Богом Его жилище. Мы суть члены Церкви творения, в которой всему, что создано, даровано лицо; каждый волен обратить его к истине или отвратить от нее. Церковь состоит из тех, кто касался Слова руками, видел Его глазами, обращал к Нему голос… Но «вкусили смерть свидетели Христовы»[130], ученики учеников их оставили землю в незапамятные времена, через несколько мгновений истории оставим ее и мы, сегодняшние. Мы уходим, Слово остается. Праздник творения, освященного Шехиной (присутствием Господа), живущей в храме вечной памяти, идет своим чередом.

Говорят, святой Франциск Ассизский любил проповедовать птицам и даже рыбам. На каком же языке он говорил с ними и что собственно хотел сказать? Возможно, он ощущал себя одним из тех созданий на празднике, когда от избытка сердца говорят уста. (Мф. 12, 34). В избытке сердца он мог завязать диалог со всем живущим, стать частицей «нас» — людей, птиц, вод, световых волн, воздушных потоков, насекомых. Как и древние святые, умевшие взглядом приручать хищников и самих ночных духов, окружавших их. Они открыли волшебное слово, отворявшее двери праздника, который Христос приготовил для своих. Лес был в числе приглашенных и все обитатели его. Деревья следовали науке молитвы, дождевые капли подходили к причастию.

Ибо во Христе мы имеем общение друг с другом (1 Ин. 1, 7). Мы допущены в братство или сестричество тварей, которое обнаружит свое родство с нами, когда Бог будет всем во всем. Когда Он заговорит повсюду, воспоет новую песнь там, где ее пропело Слово. Мир, который во зле, стряхнет свой багрово-свинцовый налет, чтобы воспринять свет, который проникает за занавес видимого. Когда Сын Человеческий явит Себя вновь с силою и славою великою (Мф. 24, 30), то вернется к славе, которую Он имел прежде сотворения мира, к силе, сокрытой Им в племени тварей. И суд Его станет исполнением тайны Церкви, ибо невидимая святость, присущая ей, станет зримой, опаляющей всех, званых на ее праздник.

Святость Церкви есть путь к тому жилищу Божию, где не проходит Рождество, не кончается Пасха, где Преображение и Суд напоминают о призвании нашего мира. Святость есть искусство обретения достоинства Божия в нас, тех своих, которые наконец захотели принять Его. Придя на землю, Он более не покидал Своего дома, это мы обрекли себя на ссылку. И тем самым и Его. Но все же мы остаемся единосущны Ему по крови Сына, по звуку и смыслу Слова, просветившего нас.

Иногда я спрашиваю себя, совсем не риторически: что могут сделать наши вражды, наши разделения против этой единокровности, лежащей у рождения Церкви? Шехина пришла в мир, чтобы быть видимой, созерцаемой, празднуемой всей человеческой, всей тварной семьей. Становясь свидетелями славы Божией, мы ищем для нее образы, хотим заключить ее в наши ясли, храмы, алтари, огранить истину в догматах, выразить в обрядах, наполнить ее звучанием мир. Хотим, чтобы все пришли на семейный наш праздник, чтобы не иссякали благословения пасхальной ночи…

У этой семьи есть Мать.

Имена Матери

«Что Тя наречем?…»