Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

В своем кругу я тоже заметила эту привычку игнорировать неприятные политические позиции, списывая их со счетов как сбой в системе. В те безумные недели в начале эпидемии, когда эфир полнился слухами о торговцах детьми и знаменитостях, состоящих в зловещих секс-культах, относительно некоторых особенно странных идей сложился своего рода консенсус: реальный человек в такое верить не может. Если вы упоминали в разговоре безумный пост, увиденный в фейсбуке или твиттере, в ответ почти всегда спрашивали: «Это был кто-то, кого вы действительно знаете?» В большинстве случаев подразумевалось, что мнение на самом деле принадлежало машине – то есть что это было и не мнение вовсе. Хотя формулировка была достаточно расплывчатой, чтобы ее можно было трактовать и в более широком смысле – как призыв полностью игнорировать политическую реальность за пределами собственного круга знакомых. Как и большинство людей, живущих в университетских городах, я вращаюсь в довольно замкнутом кругу, где большинство людей придерживаются близких политических взглядов, – хотя даже эта среда более разнообразна, чем пузыри, в которых мы обитаем в интернете. Однажды на соседской вечеринке во дворе я услышала, как одна женщина сказала, что идея о том, будто некоторые левые в том году отказывались голосовать за кандидата от демократов, – чистая выдумка, а все, кто высказывает подобные мнения в сети, – это боты. Другая женщина, словно оправдываясь, ответила, что она сама была в числе таких избирателей.

С самого 2016 года, когда проходили президентские выборы, рядовому гражданину ни на секунду не давали забыть, что действия этих бессознательных агентов – ботов и алгоритмов – «подрывают демократию». Но разговоры об опасности, исходящей от этих механизмов, часто сводятся к обсуждению самых непосредственных и очевидных последствий. Проблема не только в том, что роботы формируют общественное мнение. Гораздо серьезнее то, что стало невозможно отличить политическое волеизъявление реальных людей от идей, которые бездумно распространяются машинами. Появившийся в результате этой неопределенности эпистемологический разрыв до невозможности затрудняет поиск ответственных и позволяет забыть, что эти неприятные идеи высказываются и распространяются людьми, принадлежащими к нашей демократической системе, – а это серьезная, глубоко укоренившаяся проблема, у которой нет быстрых и однозначных решений. Вместо того чтобы признать этот факт, мы все больше сходимся во мнении, что во всем виноваты социальные сети, хотя никто не может прийти к единому мнению о том, где именно кроется проблема. Алгоритмы? Структура платформ? Отсутствие цензуры и вмешательства? О разжигании ненависти часто говорят теми же словами, что и об ошибках в коде: по высказываниям высокопоставленных менеджеров различных онлайн-платформ, это «кошмар модератора» и «одна из самых насущных проблем индустрии», которую необходимо решать, внедряя «новые технические инструменты», причем большинство из них направлены на то, чтобы эта «проблема» не отпугивала рекламодателей. Такие разговоры лишь укрепляют общественность в мнении, что мрачное интернет-подполье, кишащее экстремистами, иностранными агентами, троллями и роботами, – это эмерджентная характеристика самой системы, фантом, таинственным образом возникающий из кода, как сказочное чудище, восстающее из морских глубин.