Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Самого Дональда Трампа – человека, которому машины, возможно, помогли прийти к власти, часто описывают как часть этого цифрового фантома, как эмерджентный феномен, порожденный головокружительными мощностями системы. Его называют политиком, лучше, чем кто-либо еще, понимающим или, по крайней мере, интуитивно чувствующим, как манипулировать системой, работающей на пустых знаках, – системой, которая стала настолько независимой от семантического смысла, настолько сведена к синтаксису, что в нее можно закинуть несколько ничего не значащих фраз (журналистка Маша Гессен называет их «словесными нагромождениями») и тем самым повернуть нарратив в другую сторону. Известный нейробиолог Роберт А. Бертон заявлял, что Трамп так хорошо разбирается в алгоритмах, поскольку сам является алгоритмом. В статье 2017 года, опубликованной в The New York Times, Бертон писал, что действия и высказывания президента становятся гораздо понятнее, как только вы перестаете воспринимать его как человека и начинаете видеть в нем «рудиментарную обучающуюся машину на основе искусственного интеллекта». Подобно системам глубокого обучения, Трамп действовал вслепую, методом проб и ошибок, запоминая ходы, которые хорошо сработали в прошлом, и используя их для оптимизации своей стратегии – совсем как AlphaGo, система искусственного интеллекта, выигравшая чемпионат по игре в го в Сеуле. Поведение AlphaGo казалось нам таким необъяснимым и иррациональным, потому что мы постоянно пытались антропоморфизировать алгоритм, объясняя его действия различными намерениями или идеологическими причинами, – как будто за ними стояла какая-то продуманная программа действий. Системы искусственного интеллекта добиваются таких головокружительных успехов, поскольку не обременены никакими рациональными или моральными дилеммами – им не нужно думать о том, что является социально приемлемым, или учитывать возможные последствия. У них одна цель – победа, и пути достижения этой непреложной, единственной цели постоянно корректируются благодаря положительной обратной связи. Бертон советует историкам и политикам рассматривать Трампа как «черный ящик». «Поскольку за действиями сети не стоит какая-то связная цепь рассуждений, – пишет он, – невозможно провести обратный инжиниринг и выяснить, „почему“ принято то или иное решение».

* * *

Но все же, несмотря ни на что, было в той весне что-то странно чудесное: почти неуловимое ощущение, которое трудно выразить словами и которое возникало лишь на короткое время, в паузах между нараставшими волнами паники. Оно было как-то связано с окутавшей мир тишиной: с пустыми улицами, еще недавно кипевшими движением, с темными витринами магазинов и ресторанов, с неподвижностью, казалось, разлившейся по самому воздуху, качество которого, как утверждали, улучшилось, поскольку люди стали сжигать меньше топлива. Думаю, это было чувство удивления от того, что вся эта сложная система – все переплетающиеся сети, цепочки поставок и глобальные потоки капитала – была приостановлена из-за простой необходимости защищать человеческие жизни. Нас уверяли, что это невозможно, но, когда пришло время, так и произошло. Мы просто выдернули вилку из розетки. Это было подтверждение, что жизнь – цель, а не средство. Еще одно подтверждение этому лозунгу появится летом того же года, во время протестов после убийства Джорджа Флойда, – убедительности и ярости этому восстанию против системного расизма и исторического неравенства придавало возмущение тем, с какой легкостью можно отнять у человека жизнь.