Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Философ Бернардо Каструп пошел по короткому пути, обратившись в идеализм непосредственно из материализма. Получив докторскую степень по информатике, он устроился на работу в ЦЕРН, который называет «главным храмом физикализма». Во время работы с нейросетями Каструп осознал важность трудной проблемы сознания, сформулированной Чалмерсом, и это понимание обрушилось на него «как кирпич на голову». Сознание, понял он, никогда не возникнет из электрических соединений, как бы они ни напоминали структуру человеческого мозга. Из количества не может возникнуть качество. Ему пришло в голову, что дихотомия «разум – материя» опирается на ложное предположение, что две эти вещи принадлежат к одной и той же эпистемологической категории. Как можно утверждать, что существование материи столь же несомненно, как и существование сознания? Сознание – это все, что мы знаем наверняка.

Из непосредственного опыта мы знаем, что видим образы, цвета́ и движение, но чтобы назвать эти образы «материей», придется совершить дедуктивный прыжок, о котором обычно умалчивается. Материя, заключает Каструп, – это «абстракция», придуманная для объяснения наблюдаемых феноменов. Мейнстримный физикализм продвинулся в этом заблуждении еще дальше, утверждая, что материя реальнее сознания, что сознание может и должно сводиться к материи. Физикалист, по словам Каструпа, «отказывается от своей собственной изначальной точки зрения от первого лица в пользу абстрактной перспективы третьего лица».

Дихотомия сознания и материи – это, по сути, языковая ошибка, считает Каструп. Давая субъективному опыту от первого лица какое-то обозначение, например «разум» или «сознание», мы неизбежно объективируем то, что является субъективным. Это ошибка в категоризации. Из-за нее мы начинаем верить, что сознание – это всего лишь один из множества объектов в мире, подобный всем материальным предметам, а не то, чем оно на самом деле является: субстрат, лежащий в основе материи. Этот вывод – в той или иной степени возвращение к cogito Декарта: единственное знание, в котором мы можем быть уверены, – это наши мысли и восприятие. Но, в отличие от Декарта, Каструп не пытается опереться на это знание, чтобы на его основании воскресить веру в материальный мир. Как и большинство идеалистов, он пришел к убеждению, что сознание – это единственное, что реально существует. «Реальность в основе своей базируется на опыте», – пишет он в книге «Идея мира», вышедшей в 2019 году.

Имя Каструпа было одним из тех, на которые я постоянно натыкалась в тот период пару лет назад, когда моя жизнь изобиловала странными совпадениями. Его имя упоминалось в подкастах и интервью с другими философами; иногда я встречала его несколько раз за день. Однажды я наткнулась на его статью в Scientific American под названием «Может ли расстройство множественной личности объяснить жизнь, Вселенную и все остальное?». Заголовок был откровенно кликбейтным – с виду одна из тех научно-популярных публикаций, в которых под громкими заявлениями прячутся скромные результаты экспериментов. Но я все равно ее открыла и обнаружила, что если фраза из заголовка и была преувеличением, то лишь отчасти. Каструп и двое его соавторов утверждали, что мир представляет собой единое вселенское сознание, а материальная реальность – внешнее проявление этого космического разума.