Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

Из этого отчета Холройд заключил, что чума не могла быть заразной, поскольку заболевшие не передали болезнь другим пассажирам корабля. И это несмотря на то, что все находились в непосредственной близости друг от друга. Заболевший член экипажа также не мог подхватить чуму от двух больных паломников, поскольку заболел он только спустя десять дней после последнего контакта с ними. Гораздо более логичным объяснением тому, как именно заболел член экипажа, писал Холройд, был тот факт, что судно не проветривалось должным образом и что вредный воздух все еще сохранялся на борту. Корабль был потоплен, а затем поднят обратно на поверхность. Когда команда вернулась на борт, вся она осталась здоровой. «Наверняка именно устранение зараженного воздуха и очищение судна помогли предотвратить дальнейшее распространение мора» [39].

Холройд заявлял, что как заболевшего человека, так и предмет, зараженный чумой, можно «очистить» проветриванием. Отвечая на вопросы Холройда, капитан Бонавиа заявил, что ни один из людей, работавших с грузами и багажом, не заболел чумой. Сюда также входили те, кто контактировал с хлопком. Однако весь хлопок с пораженных чумой кораблей сначала проветривался на свежем воздухе [40].

Холройд также привел полученные от того же капитана Бонавиа данные о количестве пассажиров, солдат и паломников, которые находились на Мальте на карантине. В период с 1832 по 1837 годы, по заявлениям Бонавиа, в лазарете побывало примерно 10 000 пассажиров, 3000 солдат и 2000 паломников. Служащий лазарета по имени Джованни Гарчин также предоставил сведения о периоде с 1810 по 1832 год, когда ежегодно через лазарет проходило от 800 до 1000 человек. По словам Бонавиа и Гарчина, ни один человек в лазарете не заразился чумой во время нахождения на карантине (если он сам не был с пораженного чумой корабля) [41].

Подробные сведения о количестве побывавших в мальтийском карантинном учреждении представляют собой пример ведения документации, которое впоследствии стало важным элементом эпидемиологической науки.

Простые документы превратились в эмпирические доказательства характера распространения чумы. Так, в частности, подсчеты мусульманских паломников отражают популярную в то время закономерность, когда для решения медицинских загадок врачи опирались на изучение больших групп населения по всей империи.

Ежегодные миграции паломников, задокументированные как британскими, так и русскими учеными, часто вызывали опасения в связи с возможностью распространения болезни [42]. В свою очередь, характер их религиозного путешествия обеспечивал необходимыми сведениями всех, кого интересовала природа эпидемий. И все же Холройд в первую очередь был ученым. Хотя он и описывал примеры из жизни угнетенных слоев населения, делал он это, чтобы предоставить доказательства, опровергающие теорию заражения. Холройд, Твайнинг и другие противники теории пытались разработать более рациональное понимание механизмов распространения болезней, расшатывая доводы в пользу своих убеждений.

Сегодня, имея возможность взглянуть на ту ситуацию ретроспективно, можно утверждать, что Холройд одновременно был и прав, и неправ насчет заразности чумы. Да, за распространение этой болезни в первую очередь несут ответственность блохи, а не люди. Но легочная форма чумы может передаваться по воздуху. Таким образом, вклад Холройда в науку лежит не столько в его наблюдениях о способах передачи чумы, сколько в использованных им методах.

Как уже было обозначено выше, Холройд осудил египетские власти за то, что те не собирали сведения о распространении чумы. Он полагал, что, если врачи будут документировать свои наблюдения, местные власти смогут лучше подготовиться к тому, чтобы дать отпор эпидемии: «Разумеется, медикам, которые неоднократно сталкивались со случаями чумы, следует собраться и предоставить все сведения о болезни, которыми они располагают. С прицелом на то, чтобы уменьшить последствия деспотичных законов». Отвечая на вопросы Холройда, британский консул в Александрии, Роберт Турберн, заявил, что сбор сведений о чуме никогда не входил в приоритетные задачи Управления здравоохранения [43]. Аналогичным образом капитан Бонавиа сообщил, что Управление здравоохранения Мальты не собирало данные об инкубационном периоде, полученные медиками, равно как и любые другие данные о чуме. Управление, заявил он, «действует сообразно общим постановлениям, учрежденным ранее, и не ссылается на медицинские заключения, за исключением тех, что по особым случаям предоставляются местными врачами» [44].